Суррогаты

Михонов Сергей

Та даже во время пути по весям и сёлам ридной краины ничего не замечала, старуха так и стояла у неё перед глазами, нашёптывая про себя то, что услышала тогда при расставании с ней. Затеяла в будущем применить на практике свои познания, которые не сомневалась: уже получила от бабки.

— Да я их порву! Я им устрою катастрофу! Они у меня захлебнуться собственной кровью!..

— Э-э, тихо ты, — толкнул её в бок локтем Петро. — Ишь ты её! Искры прибереги для врага, а то неровен час, детонируешь сама! А нам это на…

Юлька и впрямь взорвалась, но по обыкновению тем, чем по

жизни, наехав в свою очередь на друга. Всё какое-то развлечение иным представителям экипажа БМД. И находились внутри, а не снаружи. Да и потом рёв двигателя с грохотом гусениц всё одно разносится эхом по округе.

Что и говорить — милые бранятся, только тешатся, потешая других.

…Страсти по мере продвижения БМД к цели конечного пути улеглись. Трясло немилосердно, поэтому укачало всех за исключением майора. Ему не привыкать, он в своё время покатался на таких "консервных гробах" не один год и не по такому пеклу, а пустынной местности. Остановился. Карта, взятая им в планшете у Косяченко, не врала. Они на месте — том направлении, котором непременно двинут колонной суррогаты в обход подорванного моста подле АЭС. А тут деревянной конструкции переправа. Хошь пали, хошь взрывай, а хошь и вовсе разбирай. Не пропадать же добру из коего можно было отгрохать ни то что избу, а царские хоромы теремом.

Время в обрез, но и ломать — не строить. Азаровский наказал мужикам заняться диверсионной деятельностью, баб это также касалось. Они занялись выбором стрелковых позиций.

Опоры из брёвен не бетонные столбы, но всё же допускать просчёта не стали, перестраховываясь, лишний раз. Как говориться: кашу маслом не испортишь. Вот и в их случае при подрыве лучше с динамитом переборщить, чем не доложить. О чём и рапортовал, докладывая Петро.

— А почему не капитан? — обеспокоился майор. — Где этот жирдяй?

— В разведке… — выдал на-гора Петро.

— На другой стороне моста!?

— Так точно!

— Идиоты!..

Москаленко уединился, и сделал это с нескрываемым наслаждением, предавшись любимому занятию, набивая тело от пуза и до того самого места тушёнкой, пока она лезла в горло. Воткнул нож в жестяную банку, и… Она как-то странно загрохотала, точно была выполнена из тяжёлого металла.

Приближалась колонна бронетехники с суррогатами. До него только теперь это дошло, а ранее он не реагировал ни коим образом на посторонние шумы.

Прямо перед ним вынырнул танк. Он швырнул в него тем, что попалось под руку — и банку тушёнки, перепутав с гранатой. Сам себя отругал за то, что натворил, и злился не по поводу противника проскочившего мимо него на полном ходу, а из-за тушёнки. Пропал продукт ни за что, а и сам едва.

Азаровский в отличие от него не растерялся.

— К бою!

Залёг одновременно с Петром, привлекая его к земле силой. Взрыва на мосту не последовало.

— Растяжку установили?

— Не успели, товарищ майор…

— Так какого ты явился ко мне с докладом?!

— Капитан приказал… И послал меня к вам…

— Вот послал Бог помощников безруких, а и безмозглых! — кинулся Азаровский к БМД в зарослях.

Парнишка за ним. Пока они заводили его, мимо них по мосту проскочило уже порядком

военной техники противника.

— А ты куда? Вон из хаты…

Азаровский пошёл на таран, выкатив на мост, и влетел в грузовик с РСЗО "Град".

— Валим! Прыгаем…

Петро замешкался, и майору пришлось его выталкивать сначала из БМД, а затем ещё спихнуть с моста в реку, куда прыгнул сам, оставив внутри бронемашины на снарядах гранату без чеки.

Над головами диверсантов прогремел взрыв, и от моста не осталось следа. Переправа разлетелась по брёвнам на приличном расстоянии при детонации НУРС. Даже река в месте подрыва вышла из берегов, заливая всё кругом.

— Вот это гром… среди бела дня… — подняла взор в безоблачное небо Апанасиха. — И ливень…

Пролился на неё с девчушкой, да с такой силой, словно их окатили из ведра. И длился не больше минуты.

— А где мост?! — оживилась Юлька.

Вместо переправы она заметила на противоположном берегу большое скопление бронетехники, часть из которой уже ревела поблизости от них.

— Гастарбайтеры! Прорвались…

Мужики пропали вместе с мостом и БМД. Точно в воду канули.

— Да где же они? А Петька… — опасалась Юлька за всех них, но больше за друга.

Апанасиха не стала нагнетать напряжения, промолчала. Сдержалась в отличие от Юльки, но чего ей это стоило — знала только она. Самой сделалось не по себе. И ей также казалось: они остались одни. А соответственно: ждать помощи им больше неоткуда и не от кого.

Запись N27

— СМЕРЧ —

"В случае если вы находитесь в бомбоубежище

во время ядерного удара — не надейтесь выжить,

даже из ума нереально! Хотя если вдруг —

то вы либо дурак, либо просто чудак на букву "М"!

Вы лишь продлите свои муки, пока не наступит стадия

полного разложения вашего организма под воздействием

сильного радиоактивного облучения!"

(Памятка-напоминание "выжившим" после ядерного удара — считать армейским юмором)

Фомин ощущал себя живым мертвецом сродни фараона запечатанного в золотой гроб, поскольку его амуниция по земным меркам данного измерения не имела цены и была бесценна, достанься каким-нибудь учёным, занимающимся разработками в области нанотехнологий. По-прежнему не понимал, как до сих пор не умер. Ведь если логически помыслить, стараясь разобраться в непростой ситуации — доступ воздуха ему перекрыт. Неужели комбинезон на нём имел уникальную функцию по преобразованию углекислого газа в кислород?

Он ни разу не испытал чувства дискомфорта за исключением того, что не мог пошевелиться. Однако и непосильный груз монолитного и многотонного каркаса из оплавленного камня нисколько не давил него. Такое ощущение, словно угодил в саркофаг.

— Блин, спящая красавица! — выругался Егор про себя.

И снова все его мысли оказались обращены к амазонке. Что с ней? Как там она?

— Бионика…

Ответа не последовало. Она по-прежнему не отвечала. Ситуация безвыходная с одной стороны, а с иной — не сказать. Фомин сжимал в руке лёгкий атомный пистолет-автомат.