Сумрак и Гитара
Шрифт:
Сдерживаясь изо всех сил, чтобы не устроить сей момент ураган, Шу пошла ему навстречу. Гнев и страх рвались наружу: а если бы его увидел Рональд? Представив себе, что она нашла бы на пороге завтра, Шу чуть не потеряла голову. Белого щенка она пережила, но Тигренка?..
У самой двери он понял, что опоздал. Шу уже вернулась и не нашла его на месте. Тигренок запнулся — башня пылала и дрожала от ярости колдуньи, воздух кипел молниями и скрипел на зубах полярной вьюгой.
— А, к демонам!
Он прошел мимо стражников, отметил удивление
— Да, цветок…
Спрятал хризантему под полу камзола, отворил дверь… внутри было ещё хуже. Шу почувствовала его возвращение — ураган двигался к нему. Инстинкты отчаянно орали: беги, спасайся, куда же ты прешь, осел! Тигренок снова послал их в Ургаш, и направился наверх, в центр бури.
Шу ждала его. Даже если бы он не видел её целиком, вместе с магией, он бы… испугался? Ещё чего. Что он, в конце концов, нанимался, дрожать перед ней? Или убьет, или не убьет. Если не убьет — смысл бояться? Если убьет — тем более, уже не страшно.
Хилл совершенно спокойно встретил её взгляд, сопровождаемый шквалом. Мебель в комнате расшвыряло, жалобно зазвенели стекла, посыпались с полок книги… Тигренок уперся в пол, расставив ноги, чтобы его не снесло и не размазало по стенке. Как ни странно, он уцелел.
— Цветок? — мелькнула мысль. — Цел, слава Светлой. Обидно было бы его потерять.
Второй порыв урагана он выдержал легче, и шагнул навстречу. По застывшему от бешенства лицу принцессы пробежала тень удивления, и последовал третий шквал — целой мебели не осталось, сквозь разбитые окна ласково грело осеннее солнце.
Подумалось: что-то здесь не так. Как ему удается противостоять разъяренной колдунье, когда сама башня вот-вот треснет? Легкое тепло на шее подсказало ответ. Артефакт! Он защищает от её же собственной магии. Хиллу стало немного смешно, и он опустил глаза, чтобы не разозлить её ещё сильнее неуместной улыбкой. Шу, похоже, посетило то же предположение, и ураган прекратился. Сиреневые глаза оживали недоумением и облегчением.
— Какого ширхаба ты вышел? Как посмел ослушаться? Тебе что, жить надоело?
Хилл удивился — в её словах послышалась не угроза, а беспокойство. Шу сомневается, что артефакт способен его защитить? Так ведь только что проверила! Можно сказать, испытала в боевой обстановке. Ничего себе вещица! За такую Мастер удавится, и не только Мастер…
— Тигренок, я что, неясно выразилась? Я велела тебе не выходить за дверь.
Хилл ещё ниже опустил голову, пряча глаза.
Шу напомнила Фаину, отчитывающую их с Орисом после очередной проделки: одной рукой раздает подзатыльники, а другой подсовывает сладкие пирожки. Он с трудом вернул на лицо подобающее выражение — чуть раскаяния, чуть вины, — в совершенстве освоенное в детстве, и посмотрел на неё.
Подействовало.
Принцесса перестала шипеть коброй и на секунду замолчала, приглядываясь к нему с подозрением. Теперь она гораздо больше походила на человека — по крайней мере, не висела в трёх ладонях над полом и не светилась мертвенно-лиловым, и волосы перестали извиваться и плеваться молниями.
Хилла вдруг охватило неподдельное раскаяние. Какого демона он провозился так долго? Хотел помириться,
На миг показалось, что Ее Высочество сменила гнев на милость. Но — не тут-то было. Взгляд, от которого все женщины, независимо от возраста, таяли и падали ему в руки, не сработал. Принцесса задрала нос и приказала:
— Тигренок, принеси плеть.
От ее голоса обломки мебели покрылись изморозью.
Её Непреклонное Высочество изволит показывать, кто в доме хозяин? Ширхаб знает, чего она ждет. Да и неважно. Показательной казни на месте не будет, а плетка… тьфу. После обучения у Мастера это просто смешно. Ладно, поиграем дальше.
Хилл пожал плечами, слегка усмехнулся и взлетел по лестнице в лабораторию.
— Какой выбор! На любой вкус. Какая тут любимая? — Он оглядел комнату и наткнулся взглядом на плетку, небрежно брошенную на стол, за которым Шу сегодня творила артефакт. — Похоже, эта. Качественная вещица.
Шершавая рукоятка удобно легла в ладонь, средней толщины ремень свистнул, рассекая воздух. Без изысков, но для работы — самое то. При необходимости он и сам пользовался подобной.
Его беспокоила хризантема, спрятанная на груди — не помять бы. Он снял камзол и аккуратно завернул цветок в него. Так и спустился к Шу, в рубашке, со свернутым камзолом и плеткой в руках.
Шу, глядя на него, бесилась. Совершенно спокоен, расслаблен и доволен жизнью. Он что, не верит, что она его отлупит? Ой, зря, милый, зря. Шу не привыкла отступать с полпути. Сказала — выпорет, значит, выпорет. Хоть землетрясение, хоть наводнение. Но каков наглец! Ещё смеет смотреть так, что мурашки по коже и слабость в коленках. Встал, протягивает плетку, а сам… Если б не наследное королевское упрямство, Шу послала бы к оркам и свою злость, и его наглость. Плюнула бы на его ослушание и утащила Тигренка в постель. Даже до постели бы не дотерпела, прямо здесь, на полу… но упрямство победило.
— Чего ждешь? Раздевайся, и на колени.
Хилл неспеша опустился на колени, отложил в сторонку камзол. Так же медленно расстегнул рубашку, снял, отложил в сторону.
Неужели устоит?
Разомкнул рот и слегка прикусил нижнюю губу, одарив Шу самым жарким и страстным взглядом из своего богатого арсенала. Устояла. Вздохнула, почти всхлипнула, и снова каменная маска.
Демоны! Если бы она ещё не пахла горьким диким мёдом! Упрямая девчонка, дивно упрямая! Но не упрямей его. Тигренок совершенно точно знал: стоит сейчас коснуться её, просто протянуть руку и коснуться, и они займутся любовью, не сходя с места. Он весь пылал, в штанах было тесно и тяжело, её запах кружил голову. Но он не собирался сдаваться и просить. Хочет наказать — пусть.