Сумерки Богов
Шрифт:
Топ. Скрип. Топ. Скрип. Шаги приблизились к топчану. Даже с закрытыми глазами Анастас Иванович почувствовал чье-то присутствие рядом. Горячее, пахнущее падалью и гнилыми зубами, дыхание обдало его лицо.
– Тит, а Тит, где ты был?
– Не открывая глаз, спросил Анастас Иванович.
Долгое молчание. Затем глубокий, бархатистый голос:
– В город ходил.
– Что в городе делал?
– На базаре был.
– Что на базаре видел?
– Сорок сороков мышей кошку доили. Кошку доили, молоко носили.
– Куда же те мыши молоко носили?
– Своим деткам носили, деток поили. Молоком поили, кашей кормили.
– Тит, а Тит, а ты ту кашу ел? Молоко то пил?
Снова
– Ел, ел, недоел. Пил, пил, недопил. Потом плясали, меня в шею толкали. В шею толкали, с почетом провожали. С почетом провожали, ворот оборвали, возвернуться желали.
Анастас Иванович медленно открыл глаза. Прямо перед ним, едва не касаясь его рылом, в воздухе висела свиная харя, обросшая густо щетиной, с длинной, спутанной бородой, желтыми, загнутыми клыками. С отвислой нижней губы медленно стекала тягучая нитка слюны, лукавые карие кабаньи глазки смотрели прямо в глаза Анастасу Ивановичу. Во лбу хари горел еще один, третий глаз, неподвижный, остекленевший, не моргающий, круглый как пуговица. Он был налит кровью и жаром, но сейчас его медленно затягивала мутная поволока . Венчали харю острые, гладкие, лирой закругленные рога.
– Тит, а Тит, пойдем щи хлебать, хлеб ломать, - продолжил Микоян, не мигая, смело глядя в глаза харе.
Воздух перед ним сгущался, становясь коренастым, корявым, сгорбленным существом с когтистыми руками, широкими копытами, косматыми лошадиным хвостом и гривой.
– Давай ложку, давай хлеб, да не черный горбыль, а микошану!
Микоян протянул существу, которое называл Титом, заранее заготовленный пополам разрезанный батон, щедро смазанный сливочным маслом и посыпанный сахаром. Харя длинным языком в один миг слизнула батон, зачмокала. Затем, довольно урча, Тит уселся у топчана, снизу вверх поглядывая на волшебника.
– Есть у меня для тебя дельце.
– Нараспев заговорил Микоян. - Передать гостинец дружку моему особому, любимому. Гостинец и весточку на словах. Мол, бьет тебе твой друг челом, просит стол накрыть, самовар раздуть, да встретить его через шесть деньков, да не одного, а сам-друг.
– Передам я гостинец и словами весть, - пророкотал-проворковал Тит.
– Да не нужно ли чего еще?
– Ты найди меня на осьмой денек, да явись мне любезным слугой, вот тогда я задам работу. А сейчас иди, да не мешкай путем!
– Анастас Иванович достал из стоявшего у его ног чемодана несколько увесистых, запаянных в целлофан пачек долларов, передал их Титу, который встал, встряхнулся, как собака, и тяжело затопал к входной двери, постепенно становясь прозрачным, растворяясь в воздухе.
Микоян проследил за ним глазами, откинулся на диван и, тяжело вздохнув, снова закрыл глаза. С этим покончено. Мысленно Анастас Иванович перенесся туда, в Дамаск.
Примерно в то же время, плюс пару-тройку часов. Ближнее Подмосковье. Восток.
– Ме вар Картвело! Ме вар Тбилисо! Ме вар Канонери Курди, биджо!
– Исступленно орал на Магомета полный, одутловатый человек с двойным подбородком и большими залысинами на лбу. Одет этот человек был в дорогой, серый, в полоску, костюм, а вот Магомет был раздет по пояс и крепко прикручен к стулу отрезанным от настольной лампы электрическим проводом.
– Тристан, Тристан, пативтсэмули! Мес адвилад!
– Тихо проговорил, обращаясь к кричавшему, крепкий молодой человек в спортивном костюме и кожаном пиджаке поверх. Человек этот стоял рядом с ним, а второй такой же крепкий молодой человек стоял позади стула Магомеда и держал в опущенной руке раскрытый складной нож.
– Шемешви, Бесо!
– Отмахнулся одутловатый, но и впрямь
– Тквен, тха, рас уберав? Тквен гаацкале сакме! Тквен гадагдоба чемтвис! Сад арис чеми макути?! - обратился он снова к Магомету, все еще раздраженно, постепенно снова повышая голос до крика.
– Щиб? Тристан, дорогой, я тебя совсем не понимаю!
– Проговорил Магомет, косясь на стоявшего за его спиной спортсмена.
– Мокете! - Одернул тот его, угрожающе взмахнул ножом и проворчал, ни к кому конкретно не обращаясь, - хундзури, скан дида...
– Макути, пара, пули, лавэ, деньги! Понимаешь ты, скотина такая? Ты когда мне обещал долг отдать? Что ты тогда говорил? Ты меня на коленях просил, как отца просил - дай денег! Я дал. Сказал вернуть когда? Через полгода. Полгода прошли. Еще полгода прошли. Где деньги, Вась?
– Перешел на интернациональный язык, немного выпустивший пар, Тристан.
– Э, Тристан, уважаемый. Что ты не позвонил мне тогда? Зачем пришел, обостряешь, мебель поломал, ле? Что я, прячусь от тебя, сбежал разве? Кружу тебя разве? Я разве на люстре сижу, семки хаваю? Зачем эти крысиные заходы мне? Туда-сюда, я по запарке забыл тебе предупредить, что занесу...
– Что ты мне в уши льешь, вай ме! Рижа базари! Тавиз кругзе хар то? Ты засухарился, Вася, как армяшка последний от людей скрывался! Ты знаешь какой процент уже? Давай деньги, по-хорошему отдай, и я сделаю вид, что ты мне приснился.
– Э, особо копейки дома нету сейчас.
– Загрустил Магомед.
– Дурь копейка есть покупать, а мне, кого ты отцом называл, нету? Эх ты, сынок!
– Тристан достал из кармана серебряную, с чернением фляжку, потряс ее и потянулся убрать обратно в карман.
Это движение заметил огромный ворон, давно сидевший за окном на согнувшейся и угрожающе поскрипывающей березе. Все это время он с любопытством заглядывал в окно, присматривался и прислушивался. Завидев же фляжку, он оживился, встряхнулся и с громким карканьем сорвался с облегченно распрямившейся березы, бомбой влетел в комнату, вынеся окошко вместе с рамой. Еще в воздухе он рискованно перекинулся вокруг себя, так что в комнату влетел уже не ворон, а здоровенный, в рыжих подпалинах, волчище. Его челюсти сомкнулись на руке Тристана, мигом отхватив ее по локоть, чище чем бритвой.
Комната враз наполнилась криками и суетой. Волк вертелся по комнате юлой, снося мебель, людей, кусая всех, до кого мог дотянуться, а мог дотянуться он практически до каждого. Стоявший рядом с Тристаном Бесо отлетел в угол комнаты с практически вырванным волчьими зубами боком, сам Тристан сидел, раскинув ноги, на полу и отупело смотрел на хлеставшую из культи кровь, в шоке не чувствуя боли и не пытаясь остановить кровотечение. Из соседней комнаты ворвались еще двое молодчиков, на ходу выхватывая пистолеты. Они опешили от увиденного, и это промедление стоило одному из них жизни. Волк прыгнул, подмял его, навалился на грудь и сомкнул зубы на его шее. Второй закричал, выстрелил несколько раз в волка, но, хоть стрелял в упор, похоже, не попал. Грохот выстрелов в небольшой комнате бил по ушам, так что волк недовольно рыкнул, повернул к стрелку оскаленную, заляпанную кровью пасть, грозно зарычал, поставив переднюю лапу на лежащее изорванное тело. Стрелок спиной вперед чуть не быстрее собственных пуль вылетел в ту комнату, откуда явился, попытался захлопнуть за собой дверь, но волк уже сунул в нее лапу, плечо, протиснулся вслед за стрелком. Новая кровь обагрила пол и стены комнаты, примешавшись к крови, натекшей с тела лежавшей на полу, раскинув ноги, обнаженной девушки с перерезанным горлом.