Сумерки Богов
Шрифт:
– Эй, Маго. Друг, ты в порядке?
– Толкнул он в плечо нервно курившего уже третью сигарету приятеля.
– Отвянь, Антон. - Вяло огрызнулся тот.
– Э, не замерзай, Маго. Ты че? За Маринку огорчаешься?
– А за кого, билят, мне огорчаться, за Тристана?! Я их, сук, поломаю, без лопаты закопаю, билят!
– Магомед сжал кулаки, глаза у него были бешеные.
– Хорош, Маго. Сейчас надо на дно залечь, чтобы нас мусора не выпасли. Сейчас Тристан на крест прилег в лучшем случае, а то и вообще кони двинул. Его один хрен так скоро не достанешь. Правильно Корней говорит. Надо рвать в Пермь, там перекантоваться, заодно раздобыть
– Кто говорит?
– Слабо удивился Магомет.
– Че за Корней?
– Ну это.. В общем призрак такой, дух отца Гамлета, епта. Привязался ко мне, говорит, что родственник какой-то.
– Э! Опять ты своей магией-шмагией. Ты мне че пел? Лавэ будет много, проблем не будет, все по кайфу будет. А сейчас что? Антоха, че-то мне не по кайфу сейчас!
– Маго, ну че ты как маленький. Непруха сейчас, точняк, ну это потому что дед этот на нас окрысился...
– На тебя, дорогой, не на нас.
– На нас, на нас, мы сейчас с тобой одним делом повязаны, дед этот, походу, лютый, ему что одного замочить, что двоих - все ровно. Ну а Тристан вообще сам тебя выпас, я вообще не при делах, в натуре не знаю ничего.
– Я знаю. Гонял на машине туда-сюда, по телефону светился, вот люди увидели, услышали, сказали. Ладно че там, еще мы между собой кусалово не устраивали. Антоха, братское сердце, херово мне просто. Погодь, сейчас сижку докурю и поедем куда хочешь.
15 июня 20.00 местного времени. Пермь. Свердловский район.
Вдоволь налазившись по лесному массиву и Егошихинской балке, накатавшись по частному сектору и промзонам, компаньоны, под напутствия духа Корнелиуса, Парковой улицей мимо "Скорбящей матери" и красивой, прянично-нарядной Успенской церкви подъехали к Егошихинскому кладбищу. Туристическую программу-минимум в городе, известном своими киношными "Реальными пацанами" реальные пацаны московские выполнили еще раньше - съели на вокзале по чебуреку, поплевали с набережной в полноводную, могучую Каму, купили полтарашку "Кока-колы" на двоих.
– Мрачноватое местечко.
– Заметил Антон, протискиваясь узкой тропинкой мимо буйно разросшегося куста в человеческий рост. Магомет промолчал.
– Здесь, здесь этот дом.
– Торжествовал Корнелиус.
– Я чую. Я всегда чую.
– Здесь кладбище, дядя. Здесь люди скорбят и домов не строят. И река твоя - стремная, я все ботинки в гомне угваздал в этом овраге.
– Мир меняется. Меняется вода, меняется воздух. Ты что же, Антони, думаешь, я вижу мир теми же глазами, что и ты? Мир живых видится мне призрачным, колеблющимся фата-моргана. То одно, то другое, картины меняются, отдаляются и приближаются. Что в них верно, что ложно - я не знаю. Но волшебные силы, такие же неупокоенные духи как я видятся мне хорошо, как светочи в тумане.
– Гм. И они тебя?
– Да, Антони. Но мы, духи, сторонимся друг друга. Притягивается противоположное, мертвое тянется к живому, а не к мертвому.
– Антон, вац, ты заипал уже со своим духом вслух говорить. - Подал голос Магомед.
– Че хоть он там тебе трет?
– Херню какую-то инфернальную, - Ловко ввернул Антон словцо, вычитанное в дедовском ежедневнике.
– Про неупокоенные души и все такое.
– Нашли место...
– Проворчал Магомед.
Место и впрямь было под стать выбранным разговорам. Друзья шли по территории кладбища, держа курс на новокладбищенскую Всехсвятскую церковь. Они уже прошли
– Стой!
– Внезапно крикнул Корнелиус Антону.
– Замри!
В темноте перед ними, в овраге маячил дрожащий бледный огонек, не спеша приближаясь. Бежать было решительно невозможно, в темноте можно было налететь на что-нибудь или свалиться куда-нибудь, а фонарей друзья не взяли, чтобы не привлекать к своим шараханьям по кладбищу лишнего внимания. Оба замерли на месте. Огонек, покачиваясь, то прижимаясь к самой земле, то подлетая, не спеша плыл к ним. Внезапно, метрах в пяти от друзей, огонек погас.
– Не смотрите на него.
– Трагическим шепотом проговорил дядюшка Корнелиус.
– На кого?
– Так же шепотом спросил его Антон.
– На него!
– Из сумрака выплыла серая, едва различимая, но все же ощутимо плотная фигура. Пародия на человека - существо коренастое, безобразно пузатое, с несоразмерно маленькой головой на короткой, бычьей шее и с совершенно плоским блином лица. Оно неуклюже и совершенно бесшумно переступало своими кривыми ногами-тумбами, выставив вперед длинные, обезьяньи руки, как бы щупая воздух. Постоит несколько секунд, шаря руками перед собой, сделает пару неуверенных шагов, снова встанет.
Антон и Магомед уставились на странное существо во все глаза. Отчетливо пахнуло холодом.
Существо сделало еще шаг, другой и остановилось буквально в метре от них. Оно опустило руки, заворочало по сторонам головой. Лишенное рта, носа и глаз лицо оборотилось к людям. Казалось, туманный призрак принюхивается. Маленький, неуверенный шаг в их сторону...
Антон торопливо отвернулся, схватил Магомеда за плечи и также развернул его спиной к призраку. Сделать и то и другое было чертовски тяжело, Антон физически, до боли чувствовал присутствие за спиной чуждого, недоброго. Он напрягся, вжал голову в плечи, ожидая не то удара в спину, не то чего-то во много раз худшего. Поглощенный этим ожиданием он не заметил, в какой момент ощущение присутствия за спиной исчезло.
– Идем далее.
– Проговорил Корнелиус, кажется, с облегчением.
– Кто это был?
– Какая разница? Важно то, что он покинул нас. Можешь называть его Хозяином кладбища, если тебе так интересно. Но лучше не делай этого сейчас и вслух. Здесь бродит множество инфернального народа, притянутого сюда силой этого места. Хорошо хоть, Лесной бабы я не ощущаю рядом.
– Кого?!
– Бабы-Яги. Это сильные колдуньи, духовидцы. Наполовину люди, наполовину нелюди, ушедшие от людей в леса и обретшие там Силы. Они живут по глухим местам и редко общаются с людьми, но немногие из встретивших их могут когда-либо рассказать об увиденном. Встреть мы одну из Лесных баб, разворотом к ней задом, к лесу передом мы бы не отделались. В глухих вятских лесах и в Покамье в мои времена их жило достаточно много.