Сумерки Богов

Бичев Дмитрий Владимирович

– Ах, хороша банька!

– Поддай парку, не жалей!

– Попарим молодые косточки!

– Ух, славно!

Тихо, на цыпочках, Маго и Антон вышли из загадочной квартиры. Аккуратно прикрыли за собой дверь, молча спустились, сели в машину, завели ее, поехали.

– Антоша.
– Уже изрядно отъехав от дома, подал голос Магомед.
– Где нам рысь взять, э? Как думаешь, в зоопарке нам ее продадут?

10 июля того же года. 17.08 Подмосковье. Одинцовский район.

Решив не залеживаться в палате, Михаил Иванович выписался из больницы сегодня утром и тотчас же укатил к себе на дачу. Он любил поработать в огороде, посидеть с удочкой

у реки, сходить в лес за грибами. И потом - в больнице было банально неудобно обделывать свои дела. Взять хоть последнее. Вызывать навью и договариваться с ней пришлось, украдкой пробравшись в подвальные помещения, чтобы избежать как лишних глаз, так и нежелательных последствий. Появление нечистого духа среди живых всегда сопровождается разного рода неприятными им эффектами - скисает молоко, выбивает пробки, прорывает канализацию, да мало ли что еще. Чем сильнее дух, чем дольше он находится в одном месте, тем серьезнее последствия, вплоть до чрезвычайных ситуаций городского и районного масштабов. Вот Боги - те не такие, от них, наоборот, благотворное благословение изливается на облюбованные ими земли - тучнеют стада, спеют хлеба, дождь идет в срок, стихают войны и кровопролития. Если, конечно, Боги сами не обратят свой гнев на людей - тогда все ровно наоборот.

Михаил Иванович уже снял пленку с грядок с огурцами, которые он еще в конце мая пересадил в открытый грунт из теплицы. Помимо этого он немного проредил морковь, посеял две грядки зелени и наметил под нее еще три, организуя очередность ее смены на своем столе. Теперь он сидел за столом в открытой беседке и угощался собственной первой редисочкой. Сначала он просто хотел съесть ее вприкуску с солью, но затем вспомнил, что в буфете у него завалялись бутылка оливкового масла и баночка зеленых оливок. И поэтому, в порыве вдохновения, Михаил Иванович соорудил настоящий итальянский салат из нарезанной редиски, оливок, маринованного в винном уксусе репчатого лука и заправил его легким соусом из рубленой петрушки (со своего огорода), черствого хлебного мякиша, крошеного яичного желтка, давленого чеснока и оливкового масла. Михаил Иванович много лет прожил на Капри, лазал по скалам, занимался рыбной ловлей, встречался там и с Максимом Горьким, Иваном Буниным. Там же он полюбил и итальянскую кухню. Да, хорошие были времена.

– Интересно, как там мой крестничек?
– Спросил он сам себя вслух.
– Что-то ни слуху от него, ни духу, Наблюдатель его не наблюдает... Позвоню-ка я ему по телефону, хоть родственникам соболезнования выражу.

Эта детская выходка отчего-то заранее развеселила его, и Михаил Иванович отложил вилку, достал старенькую "Нокию" и по памяти набрал номер того хулигана. Узнать этот номер особого труда для Калинина, конечно, не составило.

После многих гудков по телефону грубым голосом ответили:

– Алле? Кто говорит, э?

– Это Антон?

– Гандон, билят! Ты, билят, ишак, ты что за человек такой?! Ты что вообще от жизни хочешь? Я тебя поломаю, Вася, слышишь?! Я тебя уничтожу, выстегну, билят! Мы с Антоном всю твою домовую книгу порвем! Я могила твоего отца топтал, весь твой род топтал, весь твой тухум топтал! Давай, если мужчина, один на один выскочим?! Приходи давай когда хочешь один, мы тоже одни подойдем! Я твой рот один раз имел! Я...

Михаил Иванович недоуменно послушал еще немного, потом выключил телефон.

– Это ктойта?
– Недоумевающе протянул он. - Благородный заступник?

Калинин задумался. Стал припоминать все подробности перемещений Антона, сообщенные ему Наблюдателем до потери контакта вчера. Вчера! Вот голова садовая! А навь-то

укокошить его должен был шестого, ну седьмого, крайний срок! Выходит, отбился как-то, щусенок, сбежал, скрылся, закрутил хвостом! И что же это он делал?!

"Так, подцепил я к нему Наблюдателя еще тридцать первого мая... сразу же почти, как он меня отоварил. Куда он там за это время таскался? Москва, Подмосковье северное, один раз - восточное... Ага, в ночь на третье я его душил-душил, душил-душил... Не додушил, гада. Значит, а шестого я по его душу навью прислал. С третьего до шестого он далеко от дома, смотрю, не удалялся, а утром седьмого сразу подался опять на восток. Ба, и туда же, притом, куда и второго! Вернулся обратно, поехал опять на восток. Что ему там, медом намазано? Потом мотался там же по области. Вот, и связь с ним порвалась где-то под Электроуглями. Интереснее, конечно, тот, восточный адресок, куда он бегал каждый раз как ему хвост прищемят. Эхе-хе".

Кряхтя, Михаил Иванович слазил в подпол, достал оттуда и вынес на двор длинный чехол. Из чехла он вынул и аккуратно развернул сильно потертую волчью шкуру. Впрочем, непростую шкуру. Снята она была вместе с лапами, хвостом и головою, и на нее было нашито тут и там множество вороновых перьев. Еще к волчьей голове на манер бивней накрепко была привязана пара длинных коровьих рогов, что казалось уже совсем неуместным.

Калинин любовно постлал эту шкуру кожей наружу на торчащий посреди двора большой пень для рубки дров, достал из кармана щепоть смолотых в порошок трав и посыпал кожу. Затем начал притопывать на месте, прихлопывать руками, поддергивать плечами. Все быстрее, шире жест. Войдя в раж, он с тем же притопом и прихлопом пошел вокруг пня противосолонь, бормоча:

– Тупа-тупа, хлоп-хлоп! Тупа-тупа, луп-луп! На море-океана, на острове Буяне, во сырой чащобе, средь поляны стоит осинов пень! Месяц, месяц - золотые рожки! Свети на пень осинов, на зелен лес, на широк дол! Коло пня рыщет волк мохнат, скачет ворон черен, ходит тур проворен! Волк мохнат - во зубах скот рогат! Ворон черен - клюет гол череп! Тур проворен - хвостом взад вертит, рогом вперед бодает, копытом обок лягает!

Месяц, месяц, золотые рожки! Расплавь пули свинцовые, притупи ножи точеные, измочаль дубины тяжелые, сломи рогатины востреные! Напусти страх на человека и гада, на зверя и птицу, чтобы они волка не брали, его шкуры не драли, ворона не били, пера ему не редили, тура не травили, рогов ему не ломили! Слово мое крепко, крепче силы богатырской, крепче схимы монастырской, Аминь!

Михаил Иванович трижды обернулся кругом на левой ноге, задом наперед прыгнул, перекинулся через пень, замотавшись в шкуру, и в тот же миг на пне вместо него воссел огромный, по грудь человеку ростом, ворон.

Ворон грозно глянул черным, масленым глазом на двор, громко каркнул и, взмахнув крыльями, с натугой оторвался от земли. Редко, тяжело махая крыльями, он набрал высоту. Затем сделал круг над садовым товариществом и полетел на восток.

Тот же день. Часом позже. Подмосковье. Дмитровский район.

Примерно в то время, когда Михаил Иванович подлетал к МКАДу, Анастас Иванович лежал с закрытыми глазами на топчане у себя в загородном доме. Поместье, как он, полушутя, называл его. Лежал и вслушивался в звуки дома. Звуков, в общем, было, немного. В соседней комнате приглушенно бормотало радио, потрескивало почти прогоревшее полено в камине, жужжала у окна одинокая муха.

Вот, опять: Топ. Топ. Топ. Чьи-то тяжелые твердые шаги на втором этаже.

Топ. Цок. Цок. Топ. Заскрипела доска. Будто топот копыт. Шаги движутся к лестнице.