Сукины дети. Том 2
Шрифт:
И что теперь? Как залатать образовавшуюся дыру в бюджете?
Сам Вашингтон, наводнённый биржами и банками, услугами которых не пользовался никто в мире, кроме убытков, ничего не приносил государству. Оставалась прибыльная золотая Калифорния с вечно живым Голливудом. Киноиндустрия штата приносила стабильную прибыль, специализируясь на производстве всевозможных снов – от детских видений до эротических фэнтези, а за двойной тариф – и порнографических групповых грёз. Сны и грёзы транслировались с помощью специальных дрим-проекторов, вместо не пользующихся популярностью обычных сновидений, предлагаемых человеку неуправляемой активностью подсознания.
Но
А посему вопрос с утратой части Техаса нуждался в срочном решении, загоняя остальные дела в разряд второстепенных.
Но закон есть закон, и к положенному часу приёма президент Соединённых Штатов Америки Джон-Абдулла эль Саид Оглы явился в свой рабочий Чёрный кабинет, официально именуемый Чёрный квадрат.
Во времена былые у предшественников Джона-Абдуллы по управлению Америкой этот личный президентский кабинет именовался Овальный, а сама резиденция главы государства – Белый дом. Но в какой-то момент, из желания особым образом подчеркнуть самую демократичную демократию на планете – американскую, такое название сочли в стране с большой долей чернокожего населения нетолерантным и переименовали главное здание государства в Чёрный дом, что, по мнению экспертов из Госдепартамента, повышало самооценку всех негров Америки.
Дальше – больше! Овальный кабинет стал квадратным, а интерьер с белого сменили на чёрный. Чёрные столы и кресла заняли полноправное место на просторах президентского кабинета, а глухие чёрные ширмы скрыли окна. На полу красовался чёрный паркет, в углах – чёрные матовые статуи из мрамора, искусственно лишённого блеска. У входа возвышался чёрный рояль, на котором совершенно невозможно было играть из-за отсутствия белых клавиш. Все клавиши покрасили в чёрный цвет.
И под этот дизайн технологи государственной демократии придумали новую процедуру общения представителей государства с гражданами, удостоенными личного приёма – «Аудиенция в темноте». Да, беседа проходила в темноте, чтобы официальное государственное лицо не имело возможности наблюдать реальное лицо гражданина, для полной объективности в решении вопроса. Чтобы, так сказать, не возникло ничего личного.
От цвета и формы пошло название – «Чёрный квадрат».
Правда, дальние, разрозненные и не признающие друг друга потомки известного некогда художника Казимира Малевича объявили новое название рабочего кабинета президента США плагиатом, или попросту «уворованным брендом» из банка наследственной собственности семьи Малевичей. И в течение многих лет атаковали суды всевозможных инстанций с требованием: либо запретить администрации президента использовать название «Чёрный квадрат», либо выплатить Малевичам кругленькую сумму. Причём в судебных процедурах участвовали три ветви Малевичей, попутно судясь между собой за право принадлежности наследства и обвиняя друг друга в стяжательстве и мошенничестве.
Суды по заявленной претензии Малевичей проходили регулярно, впрочем, без всяких шансов для истцов, и поэтому президентский кабинет продолжал именоваться Чёрным квадратом…
Джон-Абдулла вошёл в приёмную одновременно с боем настенного хронографа, высчитывающего время по огромному количеству параметров и оповестившего президента о наступлении одиннадцати часов до полудня земного, общеамериканского времени.
Поздоровавшись с поспешившей к нему мужиковатого
– Как там в приёмной, Сара? – обратился Джон-Абдулла к ступающей буквально по пятам секретарше. – Посетителей на сегодня много?
– Не очень, сэр! – голосом, лишённым всякой женской мелодичности, что в полной мере соответствовало её внешности, ответила секретарша. – Но все с вопиющими нуждами!
Сара, не обладая даже мало-мальскими признаками сексуальной притягательности, присущей представительницам слабого пола, вполне заменяла их отсутствие деловыми качествами и свои обязанности правой руки президента выполняла блестяще. Поэтому она передавалась по наследству уже третьему главе Чёрного дома.
– Включите экран, Сара, – недовольно морщась, попросил президент, понимая, что в настоящий момент посетители с вопиющими нуждами были наиболее неуместны.
Секретарша нажала кнопку на пульте управления, что в виде браслета красовался у неё на запястье, и одна из чёрных стен моментально засветилась, выполняя функцию монитора, транслирующего картинку из комнаты посетителей. Конечно, по закону президент не должен был видеть ожидающих приёма, но из соображений безопасности и для правильной оценки ситуации все поколения президентов закон нарушали. Само собой разумеется, под строжайшим секретом.
Ближе к двери в Чёрный кабинет сидела группа мужчин разного возраста с характерными причёсками и в шапочках особого вида.
«Евреи! – с ходу определил Джон-Абдулла. – Одно из двух – либо недовольные представители делового центра из Вашингтона с требованием обязать всех граждан приобретать ценные бумаги, выпушенные ими самими, но под гарантии государства. Либо… либо… А не родственники ли это Казимира Малевича с новыми петициями и судебными решениями? Похоже на то».
Следом за евреями расположилась девушка европеоидного типа: приятная блондинка с выдающимися формами, этакая «сдобная булочка», своей броской внешностью модели или кинозвезды явно вызывающая у большинства мужчин «эффект обильного слюновыделения». Но, несмотря на соблазнительную внешность дамы, Джон-Абдулла ощутил по отношению к этой посетительнице некую тревогу. Во-первых, томное выражение глаз у блондинки выглядело застывшим и транслировало живые эмоции не больше, чем заспиртованный в банке скорпион, а во-вторых, на мониторе высочайшего разрешения контур белокурой дивы не выглядел чётким, как должен выглядеть у всякого землянина, привыкшего к определённому значению гравитации.
«Нужно дать команду офицеру космической защиты, – Джон-Абдулла отправил мысленный импульс на сервер секретарши, – чтобы проверили посетительницу детектором ДНК и уловителем космических гипертел. Для верности!»
Очередь посетителей замыкал зрелый мужчина в старомодном костюме-тройке, с галстуком-самовязом в крупный горошек, при усах и небольшой бородке, а ещё в головном уборе, давным-давно вышедшем из обращения, в справочниках именуемый забытым словом «кепка».
«Странно, – подумал Джон-Абдулла. – С одной стороны, вижу этого человека в первый раз, а с другой – чем-то личность его мне знакома».