Сухэ-Батор
Шрифт:
1. Оказать Народной партии Монголии необходимую помощь и способствовать восстановлению автономии Монголии.
2. Назначить советского представителя в Кяхту, который служил бы связующим звеном между Советским правительством и Народной партией.
Со своей стороны, мы считаем необходимым:
1. Командировать уполномоченных нашей партии в Улясутай, в Ван-Хурэ, где они должны развернуть работу по вовлечению в партию новых членов и организовать из них ячейки партии. Затем командировать с этой же целью уполномоченных в Кобдо. Монде, в монастырь Дзаин (Цэцэрлик) и в Далай-Ван и Ачиту Ван Сайн-Ноинхаского
2. Организовать в Урге Центральный Комитет партии, избрать руководителей комитета. Избранный Центральный Комитет должен будет: во-первых, выпустить обращение к населению; во-вторых, создать армию, способную защитить дело партии; в-третьих, командировать членов партии в Иркутск для обучения их военному делу и получения политического образования. Помимо этого, ЦК должен возглавить работу партийных организаций всей страны. Одновременно с избранием ЦК необходимо выделить людей, которые будут контролировать ЦК, проверять правильность и четкость его работы.
3. Организовать монгольскую народную кооперацию и установить связь с кооперацией, созданной в России, с тем чтобы скот и сырье Монголии вывозились в Россию, а взамен ввозились бы промышленные товары. Кроме того, было бы желательно, чтобы кооперация России организовала на территории Монголии промышленные предприятия по переработке местного сырья. Для этого мы считаем необходимым послать уполномоченных Монгольской Народной партии в Ван-Хурэ, Кяхту и в район пограничного караула Хабтагай…»
Сухэ-Батор, главный составитель и редактор письма, зачитал его делегатам. Он знал, что Данзан и его друзья сразу же станут протестовать, но твердо решил, что сейчас уступать нельзя.
Так оно и случилось. Данзан, побледневший от злости, метнул на Сухэ-Батора взгляд, полный ненависти.
— Мы все против! — закричал он. — Не за этим сюда ехали. Такое письмо не имеет законной силы. В письме с печатью богдо-гэгэна высказано все, чего мы хотим. Мы все, все против!..
— Кто это — вы, и чего вы хотите? — со спокойной иронией спросил Чойбалсан. — Вы — это Данзан, Бодо и Догсом. Но Данзан, Бодо и Догсом — это не партия. Мы приехали сюда учиться, как делать революцию, и мы совершим ее. Мы меньше всего заботимся об интересах богдо. Народ ждет избавления не только от гаминов, но и от ханов и их цепных собак — владетельных князей. А если вам не по дороге, с нами, можете возвращаться ко «многими возведенному»!
Данзан сжал кулаки, молча поднялся и вышел. За ним последовал Догсом.
Про себя Сухэ-Батор одобрял резкие слова Чойбалсана, но сейчас сказал:
— Горячиться не следует. Мы обязаны найти общий язык. Дело революции требует этого. Думаю, и Данзан и Догсом осознают свою ошибку.
Данзан и Догсом вернулись в гостиницу только к вечеру следующего дня. Где они пропадали, осталось неизвестным.
— Мы согласны, — сухо сказал Данзан. — Как члены партии, подчиняемся большинству.
— Вы поступили мудро, — похвалил Сухэ-Батор. — А теперь, друзья, поговорим, как лучше распределить силы. Мое мнение такое: часть людей поедет в Омск, а затем в Москву. Мне и Чойбалсану лучше всего остаться в Иркутске для связи с делегатами. Один человек вернется в Ургу, возглавит партийную работу, а кроме того, будет информировать нас о всех событиях в Монголии.
Никто против такого решения возражать не стал. 29-го
— С завтрашнего дня, — сказал Сухэ-Батор своему другу, — мы начнем посещать школу красных командиров. Нужно учиться воевать. День схватки с врагами близится…
«МОНГОЛЬСКАЯ ПРАВДА»
Невиданная Москва… Там в Кремле живет и работает Ленин. Увидеть Ленина, разговаривать с ним!.. Заветные, сокровенные мечты…
В комнате, где жили Сухэ-Батор и Чойбалсан, висел портрет Ленина под стеклом. Добрый прищур глаз, ласковая улыбка под щетинкой усов. Как будто много-много раз до этого уже встречался с Лениным. Что-то свое, монгольское во всем его облике. Сухэ-Батор часами не отходил от портрета, все старался запечатлеть в своей памяти дорогие черты.
И оттого, что Ленин не похож на сказочного витязя в сверкающих доспехах, оттого он еще дороже, ближе, понятнее, и взор его согревает человеческой теплотой. Какие думы за его высоким белым лбом? Знает ли он, что горстка монгольских революционеров, преодолев все преграды, стремится к нему? Что скажет великий Ленин делегатам?..
Большого самообладания стоило Сухэ-Батору отказаться от поездки в Москву. Когда поезд, увозящий делегатов на запад, скрылся за поворотом, Сухэ-Батор еще долго стоял на перроне и глядел вдаль. Им овладела глубокая тоска, почти скорбь. Представится ли еще когда-нибудь такой случай?.. Он добровольно отказался от своей мечты. Другие увидят Кремль, Ленина…
Но Сухэ-Батор не имел права покидать Иркутск. Он был обязан держать связь с делегатами и в то же время руководить партийной работой в Урге через связных. Все новые и новые события назревали в Монголии, да и не только в Монголии, но и во всем мире. Он набрасывался на газеты, пытаясь разобраться в сложной международной обстановке, и с горечью убеждался, что еще плохо знает русский язык и многого просто не может понять. Правда, основное в газетных статьях он улавливал, но хотелось глубоко осмыслить каждый факт, взвесить его, оценить с пользой для аратской революции.
На выручку приходил Чойбалсан. Он свободно говорил и читал по-русски.
— Нам, монголам, нужна такая газета, как «Правда», — часто говорил Сухэ-Батор своему другу. — Через газету мы сможем разговаривать с самыми далекими кочевьями. Слова нашей правды, как разящие стрелы, понесутся по степи. Мы так и назовем ее — «Монгольская правда». Я мог бы обучить первых наборщиков.
Каждое утро Сухэ-Батор и Чойбалсан отправлялись на строевые занятия в школу красных командиров. Вернее, это были краткосрочные курсы. Они организовались недавно. Нормальная жизнь в Иркутске только еще налаживалась. Красная Армия вступила в город 7 марта 1920 года. Советы здесь были восстановлены еще в январе в результате восстания рабочих и солдат, руководимых Иркутским комитетом РКП (б).