Сухэ-Батор
Шрифт:
— Безмозглые скоты! — ликовал Унгерн. — Они льют воду на мою мельницу. Отныне я объявляю себя защитником «желтой веры» и освободителем «многими возведенного».
Унгерн поспешно создал «монгольскую власть», назначив себя главнокомандующим всеми войсками, монгольского феодала Лубсан-Цэвэна — командующим монгольским войском, а белогвардейца Жамбалона — его заместителем. При командующем монгольскими войсками он организовал «монгольское правительство». Недоставало лишь хана — богдо-гэгэна. Он находился взаперти.
— Мы должны освободить его из плена, — заявил барон монгольским князьям.
Началась насильственная мобилизация аратов в армию. У аратов также забирали скот и юрты для нужд армии, непокорных вешали. Так было в восточной части Урги. На юге и на западе
В монастыре Дамба-Дорджи солдаты Чен И собрали лам и окрестных аратов и, обвинив всех в поддержке Унгерна, открыли по ним стрельбу, а затем разграбили монастырь. Такая же участь постигла монастырь Шадоблин.
Таким образом, араты, проживающие в Урге и ее окрестностях, совсем лишились скота и имущества.
Унгерн распустил слух, что он располагает тринадцатитысячным войском. Чтобы ввести противника в заблуждение, он приказал по ночам жечь костры на склонах Богдо-ула. Чен И ждал помощи из Пекина, но помощь не приходила. Китайское командование находилось в растерянности. В довершение ко всему Унгерн похитил богдо-гэгэна и его жену.
Полк под командованием баргута Лубсана и тибетца Саджи-ламы истребил китайский отряд и ворвался во дворец «Хайстай Лавран». Но богдо-гэгэна здесь не оказалось. Он находился в соседнем дворце — «Эрдэни-итгэмжит-сумэ» под охраной двухсот солдат. Завязалась перестрелка. Китайцы отступили. Унгерновцы схватили трясущегося от страха богдо-гэгэна, втолкнули Цаган-Дари в карету и увезли обоих в монастырь Манцзу-шири.
Унгерн заявил князьям:
— Я ставлю своей целью восстановление трех монархий: русской, монгольской и маньчжурской. Следует теперь вновь восстановить автономное монгольское правительство. Необходимо выбрать счастливый день для восшествия на трон богдохана, пригласив его с супругой в Ургу, и вновь организовать пять министерств.
Благоприятный день настал. Под ударами частей Унгерна последний отряд Чен И в двести человек в панике побежал в направлении Кяхты. Унгерн стал полновластным хозяином в Урге.
Такова была обстановка, когда Чойбалсан нелегально прибыл в столицу. Путь к Урге изобиловал опасностями. Уходя от преследований китайских разъездов, он переодевался то ламой, то чиновником, скрывался в юртах кочевников. Пробираясь все дальше и дальше в глубь Монголии, Чойбалсан собирал новые силы, говорил о создании Народной армии, направлял на север добровольцев и, наконец, дошел до Урги. Кучеренко, Гембаржевского и врача Цибектарова он уже не застал в живых. Русских революционеров унгерновцы изрубили на куски. Начался кровавый разгул оголтелых белобандитов. Они не щадили ни стариков, ни женщин, ни малолетних, вымещали злобу на ни в чем не повинных кочевниках, без суда и следствия вешали их и расстреливали. Поголовно были вырезаны евреи, китайцы и буряты. После захвата Урги Унгерн отправил в Хайлар триста подвод с награбленным добром. Отряд полковника Казагранди за один день ограбил тридцать семейств, забрав у них около трех тысяч лошадей. Солдаты Казанцева пристрелили нескольких монголов, захватили сорок восемь лошадей, две серебряные чашки, три халата из чесучи, четыре матраца, три седла, три куска шелка и сто девяносто девять лан серебра. Молодежь насильственно сгоняли в военные лагеря. Унгерн занялся укреплением своих банд, сосредоточивая их в районах Улясутая, Кобдо, Улангома. Унгерн казнил министра западного края Есоту бэйсэ Чултума, отстранив от поста военного министра национального героя Хаан-Батора Максаржаба, он отправил его в далекий Улясутай в качестве командующего монгольскими военными силами, мобилизацию которых Максаржаб должен был провести. На столбах, на воротах фирм, на коновязях — всюду висели трупы китайцев, русских, монголов. Отступая, Чен И не успел ограбить ургинский банк, где находилось огромное количество золота. Этим золотом завладел Унгерн. Он также захватил китайский
Богдо-гэгэн вновь был возведен на трон. Барон Унгерн присвоил себе степень хана, генералу Резухину и Лубсан-Цэвэну он пожаловал титул чин-вана. Не был обойден и престарелый «святитель» Чжалханцза хутухта — Унгерн поставил его во главе марионеточного «автономного» правительства. Это правительство стало послушным орудием в руках Унгерна фон Штернберга. Он развил бурную деятельность. Подчинил своему командованию всех белогвардейцев, бежавших в Монголию, сформировал новые части из монголов и маньчжурских хунхузов. Японский штаб прикомандировал к нему большую группу инструкторов и военных советников. Унгерн должен был стать основной ударной силой в наступлении на Советскую Россию, которое подготавливалось японской военщиной.
Чойбалсан восстановил связи с членами кружка, передал Янжиме письмо от мужа. И хотя в Урге свирепствовали бандиты, Чойбалсан сумел повидать нужных людей, рассказать о результатах поездки делегации в Россию, о предстоящем съезде партии. Он повел среди аратов широкую разъяснительную работу, изобличая японского агента, злейшего врага монгольского народа Унгерна и продажных князей и лам.
А Сухэ-Батор продолжал сколачивать партизанские отряды. Войска гаминов, потерпев поражение в боях с унгерновцами, со всех сторон стекались в монгольскую Кяхту. Чен И все еще не терял надежды собрать силы и выбить белого барона из столицы. Наплыв частей в Кяхту вызвал острый недостаток продовольствия и фуража. Гамины совершали набеги на монастыри и поселения, отбирали скот. Араты уходили в леса и горы. К Сухэ-Батору приходили целыми отрядами. Местность у слияния Орхона и Селенги стала партизанской базой. Сухэ-Батор назначил партизана Пунцука командиром революционного полка, пулеметчика Дамдинсуруна — командиром пулеметного отделения. Другим отрядом командовал Бума-Цэндэ.
С Бума-Цэндэ, впоследствии видным государственным деятелем, Сухэ-Батор познакомился в Троицкосавске. Однажды в Троицкосавск прискакал на взмыленном коне арат и потребовал главного командира партизанских войск Сухэ-Батора. Перед Сухэ-Батором стоял запыленный человек с длинными усами и широким скуластым лицом.
— Меня зовут Бума-Цэндэ. Мы организовали в Эрдэниванском хошуне партизанский отряд. Он готов подчиняться всем вашим приказам.
Силы росли не по дням, а по часам. Халхасцы, буряты, дюрбеты, чахары, ламы и простые скотоводы стекались со всех сторон, с оружием в руках пробиваясь через границу. Они приводили с собой табуны лошадей, гнали гурты баранов, везли юрты, майханы. К Народной армии примкнуло несколько хошунных князей. Убежденный националист и противник революции чиновник Эрдэниванского хошуна Бэлик-Сайхан, получив письмо Сухэ-Батора, лично явился в Трицкосавск и сказал:
— Я привел под твое командование семьдесят цириков. Я читал «Монгольскую правду». Веди нас. Мы готовы умереть за свободу.
Партизанам становилось тесно. 15 января 1921 года отряд Сухэ-Батора в районе Кяхты вступил в бой с частями гаминов и прогнал их с занимаемой местности.
Как-то разведчики донесли, что в урочище Шамор прибыло за сеном свыше ста вооруженных гаминов. Сухэ-Батор приказал партизанам быть наготове, а сам с горсткой цириков поскакал в урочище. Окружив вражеских солдат, он с тремя цириками подъехал прямо к китайскому офицеру. Тот, вытаращив от изумления глаза, испуганно заорал:
— Вы чьи солдаты? — и выхватил из кобуры маузер.
— Мы цирики, защищающие интересы монгольского народа, и к китайскому народу никаких претензий не имеем, — спокойно ответил Сухэ-Батор. — Вы, солдаты китайских милитаристов, отбираете сено, заготовленное нашим населением. Это мы считаем незаконным и предлагаем вам сдать оружие.
Офицер наотрез отказался сдать оружие. Сухэ-Батор усмехнулся:
— Вы поступаете правильно. Настоящий воин дорожит своим оружием так же, как своей честью. Цирики революционной армии не поднимут оружия против гаминов, если они немедленно покинут территорию Монголии; в случае же неповиновения они будут расстреляны…