Судный город
Шрифт:
К счастью, у меня был под рукой эликсир прозрения. Он был приготовлен в 48-м году, который, как предполагалось, выдался особенно удачным. Я достал из кармана рубашки фляжку и выпил горькое зелье до дна.
Не потребовалось много времени, чтобы начать действовать. Через несколько минут я начал чувствовать себя бесплотным, похожим на призрака. Между моими глазами возникло тупое давление, а по краям поля зрения поплыл темный туман. Туман сгущался, пока я больше не смог разглядеть свечи передо мной. После последнего, грубого надавливания давление в центре моей брови
Магический шар завис передо мной, как туманная планета, больше, чем казалось моим физическим глазам. Свет от свечей заиграл на поверхности, которая начала вращаться. Передо мной замелькали образы, разговаривая со мной на странном языке, который я внезапно смог понять.
О, боже.
Картины были ужасающими. Но я больше не просто наблюдал за ними.
Я ими жил.
Я, женщина, стояла, пошатываясь, в центре комнаты с колоннами, боль пронзала каждую клеточку моего тела. Во рту ощущался металлический привкус крови и страха. Сквозь пряди мокрых от пота волос я видела горящие свечи, окружавшие меня. Среди них стояли фигуры в мантиях.
— Пожалуйста — выдавила я, но слова застряли у меня в горле.
Их ответные голоса сразу же стали громче, и одно-единственное слово заглушило все остальные:
— Предательница.
— Нет — сказала я, пытаясь найти выход.
Мощный взрыв ударил меня в грудь и отбросил назад. Задыхаясь, я споткнулась, чтобы удержаться на ногах. Еще один удар пришелся мне между лопаток, и я упала на четвереньки. Моя правая ключица резко треснула, и я застонала. Фигуры поплыли ко мне.
Мой сын, подумала я сквозь туман. Нужно остаться в живых ради моего сына.
— Ты действительно думала, что сможешь продолжать это позорное двуличие так, чтобы я об этом не узнал?
Я прищурилась, вглядываясь в высокую фигуру, появившуюся из толпы. Лицо под капюшоном напоминало богато украшенную золотую маску, глазницы были темными и пустыми, открытый рот хмурился. Это была маска осуждения.
— Я ничего не сделала — сказала я.
Черная мантия мага, шаркая, остановилась передо мной.
— Ничего? — он усмехнулся — Ты присоединилась к Фронту как поклявшаяся восстать против тирании. Ты поклялась в верности, своей жизнью. Только для того, чтобы мы узнали, что ты работаешь на Орден.
Я покачала головой.
— Это ложь.
Маг вытащил волшебную палочку. Я почувствовал запах бузины.
— Тогда у тебя не должно возникнуть проблем с тем, чтобы подвергнуться очистке разума.
Мои внутренности скрутило. Удаление разума повлекло бы за собой боль, которую невозможно представить физически. Это обнажило бы все не только мое проникновение в Фронт, но и мои истинные чувства к сыну. Я вела себя так, как будто он был ошибкой, досадной помехой, с которой стоило мириться.
С трудом поднявшись на ноги, я повернулась лицом к магу.
— Я не подчинюсь ничему.
— Значит, ты признаешь свою вину.
— Если вам хочется в это верить.
— Это правда, предательница — сказал он— И ты знаешь, какое за это будет наказание.
Я вызывающе
— Делай, что хочешь.
Он что-то проворчал и направил на меня свою палочку. Сила удара отбросила меня к каменной колонне, лишив возможности дышать. Он произнес еще одно слово, и лианы поползли вверх сквозь трещины в полу. Я была слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться. Мог только наблюдать, как лианы обвивают мои ноги, мое изломанное тело, привязывая меня к колонне. Они обхватили мое горло и сжимали до тех пор, пока я не подавилась.
Маг придвинулся ближе
— Это не должно было так закончиться, Ева.
Находясь на большом расстоянии, я вздрогнул, услышав имя своей матери.
Маг повернулся к другим фигурам в мантиях, коллегам-чародеям.
— Вот наказание за предательство — объявил он. Я представил, как под его маской появляется жесткая усмешка — Смерть от огня.
Нет, я думала как женщина.
Хотя мои глаза были прикованы к магу, я видела лицо своего сына. Ему только что исполнился год. Неделю назад он сделал свои первые шаги, произнес свою первую связную фразу: "Мама, почитай мне". Такой умный мальчик.
Сокрушительная печаль наполнила мое сердце при мысли о том, что он никогда не узнает меня. Не совсем. Я уже обсудила этот вариант со своими родителями. Моя мать любила бы его как своего собственного сына. Мой отец защитил бы его. Орден тоже позаботился бы о нем…
— Фуоко! — закричал маг.
Темно-красное пламя вспыхнуло вокруг меня и заблестело на золотой маске мага, отчего он стал похож на нечто демоническое. Вскоре пламя скрыло его лицо, и осталась только боль.
— Я люблю тебя, Эверсон — услышал я шепот потрескавшихся губ моей матери.
Я со стоном приземлился на холодный пол. В комнате было темно, моя рубашка промокла от пота. Я шарил вокруг, пока не наткнулся на каменный стол и не поднялся на ноги. Глобус выступил из темноты, его поверхность потускнела. Свечи по обе стороны от меня догорели до своих огарков и погасли, лужицы воска остыли и затвердели, когда я дотронулся до них.
Как долго я был в отключке?
Я смотрел на погасшие свечи, вспоминая огонь из своего видения. Он поглотил меня. Нет, он поглотил мою мать. Я вновь пережил агонию и печаль её последних мгновений, почувствовал, как исчезает её любовь ко мне. Это переживание, слишком острое, чтобы выразить его словами, разрывало меня изнутри.
Арно говорил правду. Теперь я поверил, что мой дедушка пришел к нему после смерти моей матери и сказал: "Они убили ее". Боже мой, они убили ее. Моя мать была убита группой повстанцев, в которую ей удалось проникнуть. Была сожжена заживо их предполагаемым лидером, магом в золотой маске, чей голос я узнал.
Из демонстрационного зала донесся шум.
Я схватил со стола клинок и трость и развернулся. Пока я был в трансе, солнце село, и выставочный зал погрузился в темноту. Снова послышалась возня: кто-то пытался скрыться. Либо магия замка на входной двери иссякла, либо кто-то её развеял.