Субмарина
Шрифт:
Мужчина берет ведро, на котором золотой краской написано «Беспроигрышный тир», и, встряхнув его содержимое, протягивает папе. В ведре полно значков в виде красно-белых мишеней. Думаю, их придумали для того, чтобы владельцы других аттракционов сразу видели неудачников. Папа улыбается хозяину и поворачивается ко мне.
— Хочешь значок? — предлагает он.
— Нет, благодарю, — отвечаю я.
Папа выглядит расстроенным.
— Спасибо, не надо, — обращается он хозяину
Я пытаюсь представить, что бы он сказал, если бы я оказался на его месте.
— Беспроигрышный тир, но только для хозяина тира, — отпускаю шутку я.
Папа смеется. Это непохоже на его обычный смех, но все же. Он наклоняется: на гравийной дорожке лежит плюшевый кит.
— Выиграл в аттракцион с рыбалкой, — говорит он и протягивает игрушку мне. — Извини, были только киты и крабы.
Зал с игровыми автоматами — временная постройка с низким потолком — чем-то похож на разборную классную комнату. Стены и потолок выкрашены в черный цвет.
Таща папу за собой, с безразличием прохожу мимо «Риджрейсера», «Уличного бойца 2 турбо», «Смертельного поединка» и «Пакмана» и направляюсь прямиком к «Электрошоку», точной копии электрического стула. Для него выделили целую стену. Он похож на огромный дубовый трон. Над спинкой настоящий вольтметр, отражающий продвижение к конечной цели —13,2 вольт.
— Вот, пап. Хочу, чтобы ты попробовал, за мой счет, — предлагаю я. — Только надо продержаться до конца, а то, считай, деньги выбросили.
Повсюду висят предупреждающие знаки: «Высокое напряжение», «Осторожно: провода под напряжением». Есть даже знак на валлийском с картинкой человечка, которого бьет током: «Опасно/Перигл».
— И сколько ты готов заплатить, чтобы меня поджарили?
— Сколько нужно, — отвечаю я.
Вспоминаю, как папа дал мне тридцать фунтов, чтобы я сходил к терапевту.
Он садится на стул и выпрямляет спину. Я помогаю ему застегнуть кожаные ремешки на руках и ногах. Проверяю, находятся ли пальцы в контакте с электродами на подлокотниках, и бросаю теплую однофунтовую монетку в специальное отверстие.
— Я этого не делал! — кричит отец.
— Покайся! Покайся! — восклицаю я.
— Меня жена заставила! — продолжает он.
— Последнее слово?
Он открывает рот, еще не успев ничего придумать.
— Надо так надо! — Папа всегда так говорит, когда мы долго едем на машине и мне нужно в туалет.
— Нет последних слов получше? — спрашиваю я.
— Вперед, в неизвестность! — решается он.
Несколько ребят из зала отрываются от автоматов.
Двое мальчишек высовываются из низких гоночных машин «Формулы-1».
На
— Приговариваю вас к смерти на электрическом стуле, — провозглашаю я и жму на кнопку «Высокое напряжение».
Раздается звук захлопывающейся тяжелой металлической двери. Затем мы слышим биение сердца приговоренного и жужжание разогреваемого электрогенератора. Включается вольтметр.
Папа широко раскрывает глаза и притворяется, что ему очень страшно. Если бы он знал.
Казнь начинается. Стул неистово трясется. Я вижу, что папа не ожидал, что все окажется настолько серьезно. Подошвы его сандалий бьются о ступни. Слышится резкий стрекот статического электричества.
Ко мне подходят и встают рядом два парня в кепочках, наблюдая за происходящим. Папа не сдается.
— Держись, пап, подбадриваю я.
Его лучшие очки соскальзывают с носа, ненадолго приземляются на колено и падают на пол.
Один из парней хохочет и тычет пальцем в сторону отца.
— Ты можешь это сделать! — кричу я, наклоняюсь и поднимаю очки. Смотрю на папу: он дико вращает глазами.
Стрелка вольтметра преодолевает половинную отметку. Женщина, разменивающая деньги, наблюдает за нами снаружи. Она курит. Ей скучно.
От папиной головы поднимается дымок. Его лицо покраснело, но, к моему удивлению, он сияет, улыбаясь так, что зубы клацают. Он прерывисто смеется, подскакивая на сиденье. Я вижу контур костяшек на его руках; кожа на них побелела.
Кто-то из ребят кричит:
— Бах!
Из папиной макушки вырывается столб дыма. Звук такой, словно что-то поджаривается и шипит на сковородке.
По мере того как электрический звук затихает, остается лишь монотонный писк монитора, показывающего, что папино сердце якобы остановилось.
— Ура! — кричу я.
Мальчишки с одобрением кивают и уходят. Дым стелется по низкому потолку и выливается в окно — водопад наоборот. Как чайник, закипающий под навесным кухонным шкафом. Стул постепенно перестает трястись.
Глаза у папы закатились. Он ослабил руки, вцепившиеся в кресло. Голова упала на плечо. Язык вываливалился. Конечности безвольно повисли.
Я подхожу к трону и беру его руку, точно собираюсь сделать ему предложение.
— Ты не умер, — говорю я.
Взгляд снова концентрируется. Папа издает долгий гортанный стон. Руки медленно приподнимаются, повисшие запястья трясутся. Эксперимент удался. Уже несколько месяцев, может и дольше, папа не притворялся ожившим трупом. Его зомби-рука хватает меня за горло. А потом обнимает.