Субмарина
Шрифт:
— Ну… — она ставит пакет с яблочным соком в дверцу.
— Мы больше не проводим время вместе, — добавляю я.
Ее глаза подрагивают — реакция на мою эмоциональную шоковую терапию.
— Не думаю, что твой папа сейчас в настроении идти на ярмарку, — говорит она. Мама закрывает холодильник; я отхожу в сторонку. Она оборачивается и обращается ко мне прямо: — Если хочешь, мы могли бы сходить вдвоем.
Пахнет сыром из пластикового контейнера. Я отвечаю:
— Нет, не думаю.
Не хотел,
Звонит телефон.
— Я подойду, — говорит она и не двигается с места. Мы слушаем, как он трезвонит. Я замечаю крошечную капельку пота у нее над верхней губой.
— Я подойду, — повторяет она и на этот раз идет. Я прислушиваюсь. Это ее подруга Марта, у которой зеленые хрустальные сережки.
В моем доме два телефона: один внизу, в комнате с пианино, и один наверху. По второму, который стоит в папином кабинете, можно слушать разговор через маленький встроенный громкоговоритель, нажав на кнопочку. Ты все слышишь, но те, кто говорят, не слышат тебя. Не могу придумать другой причины для этой кнопочки, чем помогать семьям, которые не умеют общаться.
Поднявшись в кабинет, я выдвигаю из-под папиного стола крутящееся кресло, сажусь, тянусь к телефону, который стоит рядом с компьютером, и нажимаю кнопочку.
— …встречаюсь с классным парнем из Нигерии, его зовут Куфри, — щебечет Марта.
— Ну ты даешь, Марта, — смеясь, отвечает мама. — Есть ли хоть один континент, с мужиками с которого ты не переспала?
Пауза.
— Брось, — говорит мама, — если так долго вспоминать, скажи просто: «Да».
Пауза.
— Да пошла ты, — фыркает Марта, лишь на три четверти по-дружески.
— Извини.
Пауза.
— У тебя все в порядке?
— Извини, — повторяет мама.
— Не в порядке, значит.
— Черт.
— Да ничего. В чем дело?
— Да обычное дерьмо.
— Что за дерьмо? Мама понижает голос:
— Да Оливер опять ведет себя… как Оливер.
Я кручусь на кресле и смотрю в потолок. Оливер опять ведет себя как Оливер, который ведет себя Оливер. Я вдруг осознаю грань между самим собой и тем, каким меня видят окружающие. Кто бы выиграл, если бы мы затеяли бороться на кулаках? Кто из нас симпатичнее? У кого выше IQ?
— И это все? — спрашивает Марта.
— Да, в остальном порядок, — отвечает мама.
— Ллойд все еще принимает?..
— Разве я тебе говорила?
— Конечно.
— Хм.
— Ты вроде говорила, что Ллойду получше.
— Да, но он считает, что это из-за таблеток, когда чувствует себя хорошо.
— О!
— Он говорит: «Я хочу быть или счастливым, или несчастным, что-нибудь одно».
Или моя мама, или Марта нечаянно нажимают какую-то кнопочку, думаю, «звездочку», и в трубке раздается
— Ой. Алло? — говорит Марта.
— Я здесь, — успокаивает ее мама.
— Ну так…
— Ну давай, — меняет тему разговора мама, — расскажи-ка про Куффи.
— Куфри, — поправляет Марта.
— Грязные подробности, — мама пытается сделать заинтересованный голос.
Пауза.
— Пока не забыла, — замечает Марта, — я вчера прочитала статью в газете, и там говорилось, что действие антидепрессантов больше, чем других лекарств, зависит от веры пациента в их эффективность.
— Хмм.
— Ты разговаривала с тем гомеопатом с родительского собрания?
— С кем?
— Не могла же ты его не увидеть! Дэйфидд. Серебряный лис. Он интересовался школьными обедами для детей с лактозонепереносимостью.
— Ах этот Дэйфидд.
— Дорогая, у тебя расстроенный голос.
— Потому что я расстроена, — объясняет мама.
Пауза.
— От Грэма больше ничего не слышно?
Понятия не имею, кто такой Грэм.
— Он приедет в следующем месяце. Подыскивает дом в Гоуэре.
— Ничего себе!
— Мы скоро обедаем во «Вриндаване».
— А, — говорит Марта, — он все еще не переболел этой чушью?
«Вриндаван» — это кришнаитское кафе.
— Угу, — отвечает мама.
Я записываю на листке бумаги: «Кто такой Грэм? (Хиппи нельзя верить)», — и кладу его в карман джинсов, предназначенный для презервативов.
— А что Ллойд думает? — интересуется Марта.
— Говорит, надо пойти и встретиться с ним.
— Ну и хорошо.
— Угу.
Дверь кабинета со скрипом открывается. Я оборачиваюсь. В дверях стоит отец. Его очки в кармане рубашки. Мамин голос звучит из громкоговорителя:
— Грэм пока живет в хижине в Брекон-Биконс.
Папа прищуривается, точно не понимает, я это говорю или не я. Я стремительно тянусь к кнопке громкоговорителя, но по ошибке нажимаю повторный набор. Раздается очередь быстрых мелодичных сигналов. Продолжаю барабанить по клавиатуре, пока громкоговоритель наконец не выключается. У папы при этом заинтересованное, расслабленное лицо, какое бывает, когда он слушает классическую музыку.
— Привет, пап, — говорю я.
Кажется, он не злится.
— Привет, Олли, — говорит отец.
Я встаю. Его глаза как будто ничего не видят. Я должен что-нибудь сказать.
— Пап, ты знал, что ярмарка в городе? Там чертово колесо, карусель и еще куча смешных и прикольных аттракционов. Может, сходим?
— Да, кажется, неплохо, — он кивает. — Пойдем сейчас?
— Да, — отвечаю я.
— Ладно, только ботинки надену.