Стулик
Шрифт:
Перед вечерним сном Светик долго читает мне свой дневник. Скороговоркой, как бы стесняясь. Да, иногда, когда ей плохо, она пишет дневник, она взяла его с собой, чтоб почитать мне… В нём всё самое-самое, она не показывала ещё никому!
Ну конечно. Признания в любви к Марине.
Что-то вроде:
…Я чувствую, как теряю самое ценное – тебя. Я так хочу от тебя избавиться, но от этого только больней. Я не могу так больше. Не будет тебя – не будет меня.
…Я живу прошлым. Я думаю о том, что самое приятное, – а это всё, что связано с ней. Вспоминая её, я делаюсь неуправляемой… Я хочу, чтобы она меня любила так же, как я её люблю. Объясняю,
…Я никому не хочу верить. Они все говорят неправду, все эти Фиса, Варька, Артист. Они все просто завидуют. Я верю только себе. Зачем же они говорят всю эту херню?… Значит, они не поняли главного: что ЭТА любовь мне – дороже всего на свете!
…Мне хочется исчезнуть. Взять и испариться. Я была уже готова, я уже одной ногой была там – Фиса просто вовремя вышла на балкон. Значит, пока не судьба.
…Почему, когда я тебя вижу, мне хочется тебя обнять и никогда не отпускать? Наверно, потому, что я тебя теряю. И вот опять я плачу на слове «теряю»…
…девочка, пытающаяся понять, что же такое любовь. Любовь, любовь, потеря, боль, мучения, реальность – нереальность, опять любовь… Всему этому, конечно, не хватает глубины и минимальной зрелости. Примитивный поток воспалённого детского сознания, как в той испанской песне, налетевшего на розин шип. Простые – и затёртые, миллионы раз говоренные слова барахтаются в необъятном озерке чувства, захлёбываясь в своей неадекватности.
…и ведь пытаешься выразить себя, ну пусть хоть так – вон сколько исписала…
…странно – я воспринимаю почти нормально однополость этих признаний, в однополости этой она органична, пусть даже по отношению к чёрной дьяволице…
…ведь чувство, к кому бы оно ни было, достойно уважения?..
– Светик. Марина… всё равно как-то держится за тебя. Потому что понимает, что такой искренности она не найдёт. Ты для неё – как соломинка, лучик в тёмном царстве!..
– Ну да, наверно, – с достоинством признаёт лучик. – Теперь уже всё равно. Теперь друзья – и точка. Вот!.. – протянула мне листок, с которого читала. За секунды, пока я говорил, уже успела нарисовать в нём что-то.
Это была, конечно, лошадка. Игривая такая лошадка – вместо подписи под свежайшим документом:
«Роман!! 1 апреля 2005 года я выйду за тебя замуж!»
(Ну что делать человеку. День рожденья вот первого апреля.)
Но что ведь интересно, я уже почти верил в это! Уже почти ощущал, что моя искрення молитва была услышана там, наверху – и таил в себе уверенность, что наша дружба со Светой, её малообъяснимая приверженность мне – не что иное, как зародыш будущей серьёзности, этакий плод божественного благоволения, призванный воздать мне, страждущему и натерпевшемуся вдоволь по женской линии… и уже и подрасслабился невольно, принимая почти как должное знаки её преданности.
– …Ромик! Ты можешь так?.. – вот опять она голая, с выпирающими косточками бёдер, в умопомрачительном мостике изогнулась посреди уже светлой комнаты. (Приехав, мы так и не ложились – всё бесимся.) Ну, а я – я в небывалом ударе, я смакую её, сейчас она уже в восхитительной берёзке с расставленными в воздухе ножками – и в огромном зеркале шкафа, куда она так любит посматривать между стонами и где так классно отражается наш паук – здоровый мужской силуэт, сверху таранящий хрупкий, тонюсенький, девичий – в моём рассветном розовом зеркале полыхнут иные зарницы, когда из пресыщенных труб забьёт опять этот острейший фейерверк, а вспухшие натруженные губки неутомимо примут его
– Вот. Ромик, это моя лучшая подружка, Алька! Я – это она, а она – это я, мы всё-всё чувствуем одинаково!!
Алька оказалась совсем малышом. Разукрашенным чёрною тушью под Медузу Горгону. Такое недоразумение. Своим роковым и стеснительным видом она говорила: простите, я ещё не особо интересная, я тут посижу сзади, а вы займитесь… На ней была какая-то курточка, и я предложил ей раздеться.
– Раздеваться? Совсем?..
И пока я соображал, совсем или не надо, нарезая что-то под шампанское, они резвились по комнате, и дурачились с поцелуйчиками, и делали всякие там стойки, и кувыркались как-то по-своему, а когда я вошёл с подносом, две феи драже вытянулись застывши щека в щеку в некой мультяшной позе, известной только им – Света уже, конечно, в одних трусиках… – нет, малышня, втроём секса не будет, совсем детишек я не могу.
Девчата прыснули.
У Альки родители очень богатые и очень жестокие, держат бедняжку в невозможной узде. Потому через час бурных Светиных увещеваний и раздумий, как бы оставить подружку ещё, мы посадили её на такси.
– Будешь моим свидетелем на свадьбе? – спросила Света на прощанье.
– Ну… если это любовь… – протянула Алька неопределённо, заставив меня насторожиться насчёт каверзной девичьей породы.
14
А вот Светины мама и папа, представьте, абсолютно лояльны к её времяпровождению. То есть не прямо уж к любому… «Если куда вечером, только с Романом», – говорит строго мама Анна. Ну просто откровенно ко мне благосклонны. (Чувствуют ведь – взрослое, разумное, любящее.) Спросив как-то в полушутку у дочери, насколько она девственница и получив в полушутку ответ, что не совсем, мама Анна взволновалась и схватилась было за корвалол, но тут же успокоилась, выяснив, что первый мужчина у нас – Роман. Порозовела и даже по-подружечьи поинтересовалась, большой ли у него член.
Всё это несказанно воодушевляет меня. Часами могу я выслушивать выдержки из дочкиного детства и отрочества. Правда, дочка говорить долго не даёт. Что-то скулит, недовольно вставляет, иронизирует родным закадровым голоском…
– Мам, отстань от Романа! – вырывает трубку.
На выходные всё равно приходится прикрываться какими-нибудь «Алыми Парусами» (такое воздушное наименование очередного гипотетического дома отдыха). А родителям вроде так и лучше даже, – Света ухмыляется, что неспроста, последнее время довольные такие ходят – в её-то присутствии не получается расслабиться… Вот и кочует Светик, как челночок – пол-недели дома, а пол-недели у Романа. Называет она это своё необычайное и волнительное состояние «каникулами Бонифация».