Стрекоза второго шанса

Емец Дмитрий Александрович

Куда больше Рину раздражал Аль, а точнее, потребность Гавра ему подчиняться. «Почему ему так нравится слушаться этого Аля? Ну гиела, ну взрослая! Тащится за ним, как на веревочке, разве что слюни не роняет! Никакого самоуважения!» – думала Рина. Внезапно Аль вильнул и, красиво вписавшись между двух елей, опустился на заснеженной склон. Гамов спрыгнул с седла. Рина пронеслась у него над головой и, соскочив с Гавра прежде, чем он коснулся лапами снежного наста, провалилась по пояс.

– Почему берсерки за нами не погнались? – крикнула она возбужденно.

Гамов стащил

со спины арбалет и перезарядил его. Он выглядел сосредоточенным. То и дело вскидывал лицо и прислушивался. Подмосковный лес жил звуками. С елей падал снег. Две бессонные вороны перелетали с вершины на вершину, всякий раз садясь почему-то рядом на самые тонкие ветки.

Рина повторила вопрос.

– Потерпи! Скоро погонятся! Я подписал себе смертный приговор. И тебе, кстати, тоже, – мрачно ответил Гамов.

Рина ничего не поняла.

– Почему?

– Парень, которого я застрелил, сын Тилля. Я угрохал сына Тилля! – Гамов начал спокойно, но под конец сорвался и почти кричал.

– Тилля?

– Да-да-да! Ты что, оглохла? Кешу или Пашу! Одного из близнецов!

Рине стало страшно.

– Зачем ты это сделал?

– А что, неясно, что ли? Он бы не промазал.

Рина села на снег.

– Ты уверен, что убил?

– Я видел, как его выбросило из кузова. А арбалет у меня мощный, – пробормотал в сторону Гамов. Он отвернулся и стал расседлывать свою гиелу, чтобы протереть ей спину снегом.

Рина не подозревала, что взмокших гиел чистят снегом, однако последовала его примеру. В любом случае, Гавра стоило переседлать. Он был как намыленный, седло соскальзывало со спины. Когда Рина, зачерпнув, провела по спине Гавра, снег сделался желтовато-пенным. Лишь после пятого или шестого раза снег сохранил свой цвет.

Дав гиеле остынуть, Гамов достал из рюкзака сухой корм. Половину пачки отсыпал Алю, половину перебросил Рине.

– Покорми его! Сама тоже поешь; он не особо вкусный, но отравиться сложно.

– Я не хочу.

– Дело твое, но лучше не отказывайся. Не исключено, что в следующий раз мы будем обедать уже в потустороннем мире, – сказал Гамов и с хрустом стал разгрызать сухой корм, заедая его снегом.

– Вот гадость! Знай я заранее, что угрохаю сына Тилля, я подготовился бы получше! Взял бы с собой палатку, еды, ремкомплект к арбалету, побольше болтов… А теперь даже и домой не сунешься! – сказал он с досадой.

– Думаешь, Тилль уже послал кого-то… – начала Рина.

Гамов молча оглянулся на нее, и Рина притихла, наблюдая, как Гавр жадно хватает корм вместе со снегом. И при этом рычит и косится на Аля. Закончив с кормом, Гавр некоторое время заглатывал снег вхолостую, пока, наконец, не стало ясно, что это всего лишь снег. Тогда он стал тереть морду лапами, скулить и вертеться, вытаптывая площадку, чтобы лечь. Аль подошел, понюхал, после чего без всяких церемоний оскалил зубы, согнал Гавра с натоптанного местечка и завалился в него сам. Гавр не обиделся и вытоптал себе новое.

Гамов сидел на снегу и угрюмо рылся в рюкзаке.

– Чего мы ждем? – спросила Рина.

– Ночи. Попытаемся проскочить к ШНыру. Там наверняка полно патрулей, но весь ШНыр

не оцепишь. Если повезет, к утру ты будешь на месте.

– А ты? – тревожно спросила Рина.

Гамова ограда ШНыра не пропустит. Неужели он не понимает?

– Обо мне не беспокойся, – бодро сказал Гамов.

На минуту он включил телефон, и тот сразу завибрировал, одна за другой принимая эсэмэски.

– О! Начинается! Одиннадцать штук за час! – кисло сказал Гамов. – Вот они: дохлые ласточки славы!

– Что начинается? – спросила Рина.

– Нашествие иудушек. Быстро разнюхали.

Рина не поверила, что он говорит всерьез.

– Это же твои друзья! Может, предлагают помощь?

– Что, прямо всей толпой? А вдруг кому-то пришло в голову, что первый, кто сдаст меня Тиллю, получит много псиоса? Он мелочиться не будет.

– Ты как-то плохо думаешь о людях.

– Я думаю о людях как-то трезво. Люди хорошие, но, когда им приходится выбирать между собой и кем-то еще, они почему-то выбирают себя. Кого мы первыми ищем на общих фотографиях? Лучшего друга или свою милую мордочку? И пусть, кто думает иначе, потанцует на моей могиле. А, надоело все!

Гамов отвернулся и надолго замолчал. Рина не знала, что ему сказать. О чем не заикнешься, он будет только раздражаться. Но ведь он сам ей помог! Переступил через себя и, бросив гиелу на арбалетчика, выстрелил, зная, что перед ним сын Тилля!

Быстро темнело. Рина лежала на снегу и смотрела на небо. Рядом ворочались, поскуливали и зевали гиелы, довольные жизнью и собой. Ветер разогнал тучи. Открылась звездная бесконечность.

– Представь: ты оказался где-то там, далеко! – сказала Рина, забыв, что старалась не разговаривать с Гамовым. – Стоишь на звездной дороге и знаешь, что одна из этих звезд твоя. Только на ней ты будешь счастлив. Но идти до нее сто миллиардов лет. Ты пошел бы или удовольствовался бы какой-нибудь другой звездой, не твоей, но которая находится гораздо ближе?

Гамову было явно не до звезд. Он вспоминал, сколько у него с собой арбалетных болтов.

– Мне как-то оранжево. Я не проживу сто миллиардов лет.

– А если бы ты знал, что бессмертен?

– Тогда пошел бы. Или не пошел бы. Не знаю.

– А ты шел бы постоянно или иногда садился бы и отдыхал?

Гамов перестал перекладывать болты.

– Слушай, женщина: мне бы твои проблемы!.. ну… наверное, отдыхал бы…

Рина удивленно повернула голову, коснувшись снега щекой.

– Но ведь если отдыхать, то сто миллиардов превратятся в сто пятьдесят, если не в двести! Я бы не отдыхала! Даже десяти минут!

Гамов стал отряхиваться от снега. Потом свистнул Аля.

– Но вот и хорошо, что ты такая неотдыхательная! Тогда полетели!

Рине ужасно не хотелось подниматься со снега.

– Куда?

– Все туда же! В твой ШНыр. Ждать больше не имеет смысла: окоченеем! Паршиво, что ночь ясная. Ну ничего!

– Похоже, ты хочешь от меня поскорее отделаться. От меня и от хорошего поступка, который совершил! – сказала Рина.

Гамов усмехнулся.

– Очень может быть! Только я его не совершал. Я в него вляпался.