Страж сумерек
Шрифт:
— Когда разберемся с нашими проблемами, попросите Эдну помочь. Она увлекается тайной жизнью лесов. Может, найдет нужные книги. Правда, не уверен, что кто-нибудь всерьез занимался бестиарием Таннмарка.
— Фру Эдна и лес? Серьезно? Вот бы не сказал, — Ларс представил Эдну Геллерт в ее темно-зеленом вечернем платье, с черной шалью, накинутой на плечи, и брошью в виде листа папоротника на грудии тускло блестящими браслетами посреди темной чащобы. Представил — и внезапно понял, что картины вполне сочетаемы, словно иллюстрация к какой-нибудь старинной
Кнуд Йерде слегка улыбнулся, словно поняв его удивление.
— Поверьте на слово. Я-то безнадежный горожанин. Скучаю по Кёнгскруне, по ее узким улицам и старым колоколам.
Ларс понимающе кивнул. Кёнгскруна, Королевский венец, древняя столица, не зря считался самым красивым городом не только Норланда, но и всего Севера.
— Тогда что вы здесь делаете? — спросил он.
— Ищу, — ответил музыкант. — Кстати, давайте сделаем привал.
Кнуд Йерде присел на еловый корень и достал из кармана очередную сигарету.
— И что же вы ищете?
— Ноты, созвучия. То, чего вырастает музыка. Таннмарк звучит иначе, чем Острова, иначе, чем Кёнгскруна, иначе, чем Отмели Яранны. Я слушаю Таннмарк и пытаюсь различить его подлинный голос. Иногда он отзывается. Вы были свидетелем.
— Желаете играть, как никкер? — не подумав, ляпнул Ларс.
Кнуд Йерде рассмеялся, но как-то натянуто, словно через силу.
— Эдна вас просветила? Сестрица моя судит со своей колокольни. Она любит книги и истории, но стесняется этого и оттого пытается исследовать сумерки, как географ неизвестный континент: описать, собрать образцы, дойти до истока рек. Отчасти это работает, но не всегда. Подлинное волшебство не всегда идет внешним путем. Это не ремесло. И не наука. Это намного больше. Возможно, поэтому ее дар так и не раскрылся до сей поры.
Кнуд Йерде говорил вполголоса, словно бы сам с собой. Ленсман ни пса не понял в этой тираде, но на всякий случай вступился за госпожу Геллерт.
— Она беспокоится.
— Как будто я не беспокоюсь, когда она уезжает в свои экспедиции. Быть человеком сумерек — вообще беспокойное занятие, Ларс. Подчас невыносимое. И нет, я не желаю играть, как никкер. Я не самоубийца. Времени у меня не слишком много, но я не намерен его укорачивать.
Он закашлялся, отставив сигарету в сторону, откинулся к стволу дерева и закрыл глаза. Пожалуй, сейчас Ларс мог поверить в то, что у музыканта нелады со здоровьем. Что значит: времени немного?
Что я вообще знаю об этом человеке? Кто он таков? Какие цели преследует? И отчего я так доверился в сущности незнакомцам?
Возможно, потому что не было выбора? Потому что только они смогут вывести его из этого лабиринта сумерек?
— Что же делать? — внезапно для самого себя спросил Ларс. — Как вообще жить в таком странном мире?
— А как вы жили до того момента, когда грим решил сделать вам подарок? Реальность не изменилась, она лишь стала глубже. Попытайтесь соответствовать. Идемте.
Когда
— Долго еще? — пробурчал он, сплевывая в неподвижное стекло зеленоватой водицы.
— Можно сказать, пришли, — отозвался Кнуд Йерде. — Вы бы не плевались здесь. Если вам на порог служебной квартиры плюнут, вам визитер понравится?
— Взашей вытолкаю, — мрачно ответил Ларс. — Только я порога не наблюдаю, как и квартиры в целом.
— Здесь, все здесь.
Прямо над впадиной из земли поднималась ель, засохшая, должно быть, еще в ту пору, когда Ларса и на свете не было. Иглы ее давно опали и истлели, но ветви, разведенные в стороны, будто жадные руки, казались крепкими. Они вцепились в обнаженный бок скалы, образуя нечто вроде ворот.
Или виселицы — невесело усмехнулся Ларс, поднимаясь вслед за музыкантом. Он непрестанно озирался и был готов в любую минуту пустить в дело револьвер. А еще лучше смазать кое-кому по хитрой физиономии, чтобы стереть ухмылку.
Кнуд Йерде прошел под древесную арку, и Ларс заметил, что фигура его расплывается, теряет четкие очертания, словно погрузившись в туман, которого здесь в сумеречной чащобе и в помине не имелось. Вот еще фокус!
Ларс в свой черед шагнул в тень скалы, и что-то изменилось в мире.
Ноги по щиколотку ушли в мягкий лишайник. Сделалось светлее. Ларс вскинул голову: сквозь пышные еловые лапы — зеленые! у сухой ели! — проглядывали фонарики звезд, будто кто-то резко сдернул с неба облачное покрывало. Где-то совсем близко слышалось журчание ручья. Комары исчезли.
Кнуд Йерде стоял чуть поодаль, заложив руки за спину.
— Как преображение? — негромко поинтересовался он. — Согласитесь, теперь здесь вовсе не так уныло.
Ларс развел руками и опасливо огляделся. Вокруг не было ни души, лишь легкий ветерок гулял по чаще.
— Альвы знают, что мы здесь?
— Наверняка сказать трудно. Кстати, предупреждаю заранее: ничего не ешьте и не пейте, даже если будут навязывать. Вообще-то это неправильно и невежливо: отказываться от угощения альвов, но Гери и Фреки — те еще паскудники. Лучше не рисковать. И не волнуйтесь так, все обойдется.
Ларс осквернил уста тихой бранью и зашагал вдоль скалы. Долго идти не пришлось.
— Ссмертные, к чему вы забрели на наши земли? — свистящий шепот раздавался будто бы со стороны ближайшей елки, но как Ларс ни косил глаза, никого не углядел. Однако чувство, что в спину ему направлено что-то острое, просто-таки жгло лопатки.
— И тебе доброго вечера, привратник, — откликнулся Кнуд Йерде с безмятежностью в голосе. — Мы по делу.
— По делу? — недоверчиво переспросила елка. — Какие дела могут быть у детей ссумерек с детьми дня?