Страж сумерек
Шрифт:
Вся троица мстителей рванула к мирно стоявшему в сторонке свадебному экипажу. Папаша бухнулся на козлы, родичи запрыгнули в коляску, и та с места в галоп покатила к деревне. Ларс выругался в голос.
Теперь он точно опоздает! И ладно, если только набьют морду, а ведь могут и пришибить ненароком, и коли не самого Бьярне (Ларс сомневался, что парень прохлаждается в ожидании расправы), так кого-нибудь из родни…
— Звездочка! — заорал знакомый голос. — В терновнике!
Прищур! Старый балагур говорил, что
Только бы шею не свернуть!
Калитка была нараспашку. Ларс пробежал мимо коляски со взмыленной лошадью и устремился на крыльцо.
И с разбегу врезался в спины.
Мужчины стояли на пороге, словно каменная стена, но явно не собирались врываться в комнату. Ларс, не успев остановиться, влетел носом в затылок отцу Кары. Тот даже не двинулся, и от такого безразличия ленсману сделалось слегка не по себе.
— Подвиньтесь! — прошипел он. Мужчины без слов посторонились. Ларс заглянул в комнату и…
Чутье не обмануло. А жаль…
В комнате стоял душный полумрак, какой бывает в летний день в доме, где наглухо закрыты ставни. Печь, вообще-то серая, сейчас казалась белоснежной. Но Ларс смотрел не на кирпичи. Тильсены были дома. Фру Астрид сидела за обеденным столом, устремив глаза мимо ленсмана. Ладонь ее была прижата к груди, словно женщина схватилась за сердце, рот открыт. Ее муж привалился к стене. Одна рука сжала спинку стула, будто мужчина собирался встать, да не успел, пальцы другой сжались в кулак.
Стол был накрыт для чая. Над миской с вареньем вились мошки.
Ларс смотрел на испуганные восковые лица и обращенные в пустоту глаза. Казалось, Тильсены что-то кричали, но немота сразила на полуслове, и звуки замерли, не успев сорваться с губ.
У ленсмана задергалось левое веко.
Я скоро рехнусь, обреченно подумал Ларс. Но столь горькое откровение перебила другая мысль: дети! Где дети?!
Чтобы выяснить, нужно шагнуть в комнатушку, пересечь ее и отдернуть занавеску в перегородке, за которой — как подсказала память — стоят постели.
— Они, чего, померли? — прогудел за спиной густой бас. Ларс очнулся от оцепенения. В конце концов, он не размазня-крестьянин, он человек военный…
Ленсман провел по лицу ладонью, словно стирая собственные страхи. А, будь что будет! Он прошел к столу. Присмотрелся к лицам почтенной четы, и, вспомнив, как действовал обычно полковой лекарь, принялся искать пульс.
Под жесткой кожей на запястье фру Астрид билась тонкая жилка. Редкая, но вполне различимая.
— Живые.
Троица у порога зашебуршилась.
— Колдовство, братцы, — промямлил кто-то.
Ларс отдернул занавеску — так и есть! Младшие Тильсены мирно лежали под одеялом.
Будить? А если хуже сделаешь?
— За шиворот потрясите, — прогремел
Ларс смерил его злым взглядом.
— Иди-ка ты, отсюда, почтенный. А то как бы я тебя не потряс. Ведь вы трое не чаи распивать сюда неслись….
— А чего?! — рявкнул Фратсен. — Они мою дочку с грязью смешали, а я не моги и тронуть?!
Ларс почувствовал, как у него сводит зубы — обычная примета к мордобою. Но не случилось — родичи фермера увидели, как кривится у ленсмана физиономия, и поспешно вытолкали буяна на крыльцо.
Ларс прикрыл дверь. Скоро здесь будет вся деревня.
Тильсены таращились на него пустыми, словно у кукол, глазами.
Короткий стук в дверь возвестил, что Ларс не останется с проблемой один на один. Прибыли прочие официальные лица.
Ленсман быстро открыл дверь, дабы избранные протиснулись внутрь, и сразу же крепко захлопнул у самого носа кого-то любопытного. На улице мало-помалу собиралась толпа, а среди нее шарилась родня невесты и с наслаждением мутила воду.
— Мамочки! — раздалось за спиной. Ларс обернулся: герсир Блюмквист оторопело пялился на безумное чаепитие. — Это… как же?
Фельдшер разделял его изумление. Он бочком приблизился к пациентам и, точь-в-точь как Ларс незадолго до того, принялся щупать пульс.
— Вы пробовали… будить? — неуверенно спросил он. Ларс покачал головой.
— Я не лекарь. Не знаю, что делают в таком случае.
Да и я-то не очень — сквозило в ответном взгляде фельдшера.
Кнуд Йерде прошелся туда-сюда по комнате с весьма задумчивым видом. Ларс выждал момент, пока фельдшер примется осторожно тормошить Тильсенов, и поманил музыканта за перегородку.
— Посмотрите, что я нашел, — прошептал он.
На ладони начальника полиции лежала женская брошь. Крупный синий камень, оправленный в темное золото. Ограненный кристалл словно излучал мягкий свет, а ковка оправы сплеталась тончайшим металлическим кружевом.
Кнуд Йерде бережно взял диковину большим и указательным пальцами и поднес близко к очкам.
— Это же сапфир! Откуда?!
— Лежало на столе, в сахарнице, — пояснил Ларс.
— Но это же целое состояние! — пробормотал Кнуд Йерде.
Они посмотрели друг на друга. Не сговариваясь, оглянулись: Блюмквист и лекарь возились вокруг Тильсенов.
— Уберите, — посоветовал музыкант. — Не здесь и не сейчас.
Он вернул украшение Ларсу. Тот поспешно спрятал его обратно в карман.
— … не знаю я, — послышался сконфуженный голос фельдшера. — Не просыпаются они! Надо в город везти, пусть врач поглядит…
Ларс представил, как Тильсенов, больших и малых, выносят из дома и грузят на телегу. Кошмарное зрелище!
— Уж лучше наоборот, — заметил он. — Врача сюда…