Страйгер

Ш. А.

– А оно ведь и сейчас не поздно!

Никитка оглядел комнату, вразвалочку подошел к полке с книгами. Вытащил самую большую и толстую, прочитал:

– "Справочник по электротехнике", - кивнул удовлетворенно, - вот мы этим справочником сейчас и справим яишенку! Малость потолчем скорлупу на твоих яйцах, - прикинул том в руке.
– Как раз подходяще будет. Постучим книжечкой, прямо ребрышком промеж ног, а потом скажем - несчастный случай... А ведь ног-то и нет!
– вдруг захохотал он.
– Где стучать-то?

Ну, ничего! И так попаду куда надо!

И он замахнулся.

А Андрей не выдержал и заорал. Во всю мощь своей ненависти.

Из его распахнутого рта не донеслось ни звука. Раздутые легкие будто сковала чугунная тяжесть. Но он кричал - истошно и яростно.

Его крик ударил Никитку по лицу, как пудовый кулак. Коротко стриженная голова мотнулась, выворачиваясь набок.

Никитка отшатнулся, пытаясь уйти из-под неожиданного удара. Вскинул автомат... Но новый бешеный крик Андрея обрушил на его голову незримый апперкот - снизу вверх, пронизывая челюсть насквозь и ударяя прямо в мозг.

Никитка качнулся, как пьяный, косолапо переступил с ноги на ногу, пытаясь удержать равновесие... И Андрей ударил его в третий раз. Уже прицельно, в лоб - так, чтобы излучаемая ненависть насквозь проломила узкую лобную кость, чтоб всмятку, в кисель раздавила мозги, растерла их по внутренней стороне затылка.

И Никитка свалился, как подкошенный.

Падая, он все-таки нажал спусковой крючок автомата. Тот залаял, изрыгая пламя. Зигзагом пулевых отверстий исполосовал обои на стене, несколько раз выстрелил в потолок, обрушивая пыль побелки - и смолк.

– Андрюшенька!
– отчаянно закричала мать в прихожей.

– Никита Яковлевич, ты чего?
– позвал удивленный голос кого-то из свиты.

Дверь распахнулась, в комнату ввалилось, тесня друг друга, несколько громил в униформе с автоматами наизготовку.

Облако оседающей белой пыли затрудняло видимость, и они не сразу разглядели лежащего на полу главаря.

– Никита Яковлевич, ты споткнулся, что ли?
– кинулся к нему один из громил.
– Чего лежишь? Чего палишь?

– Сыночек!
– протиснулась в дверь мама, кинулась к кровати.
– Андрюшенька, что с тобой? Он тебя застрелил?

– Со мной. Всё. В порядке.

Слова дались Андрею с большим трудом - легкие все еще стискивал стальной обруч ненависти.

– Мама, вытри... пожалуйста, мне лицо... а то я... задохнусь в этой пыли.

– Да, Андрюша, сейчас, родной, - принялась хлопотать мама.

– Сейчас принесу влажное полотенце, - выглянув из коридора, сказал отец - и исчез, хлопнув дверью в ванную.

– Никита Яковлевич!
– всё тормошили громилы лежащего на полу главаря.
– Вставай! Ты чего?

– А я сейчас, пацаны, - нетрезвым голосом проблеял с пола Никитка.
– Вот сейчас, погодите...

Попытался встать, покачнулся, снова завалился

на пол, еще больше пачкаясь в побелку. При этом его палец опять нажал на спусковой крючок автомата, и грохот выстрелов снова забился в комнате.

К грохоту примешался отчаянный визг: один из громил схватился за бедро, из-под его пальцев побежали струйки крови, заливая форменные штаны, капая на пол.

– Что ж ты палишь в своих?
– удивленно вскрикнул, отскакивая от главаря, самый разговорчивый. И тут же распорядился.
– Забери-ка у него автомат!

– Ага - забери...
– опасливо возразил другой, отступая к двери.
– Как же забрать, когда он палит во все стороны!

– Забери, и всё!
– зло прикрикнул первый.
– И вызови по рации скорую! Видите, Гаврилыч пораненный!

Громила Гаврилыч сидел тут же, поскуливая, прижимая к бедру окровавленную ладонь.

– Никита Яковлевич, ты бы отдал автомат, а?
– подполз на коленках к главарю один из его команды.
– Ведь застрелишь кого-нибудь, как пить дать застрелишь...

– А я чего? Чего я?
– мотая головой в недоумении, начал оправдываться Никитка.
– Он сам стрелять начал... А я чего? Я - ничего...

– Вот и ладненько...

Автомат наконец забрали. Никитке помогли подняться. Он бессмысленным взором обвел комнату, и вдруг его глаза сфокусировались на Андрее, уже прикрытом одеялом, с вытертым от белой пыли лицом.

– А малец-то, а?
– морщась, пьяно погрозил пальцем Никитка.
– Сам - обрубок, а сам...

Досказать не смог - обвис на руках других громил. Из носа у Никитки потекли черные, кровавые сопли, размывая пудру побелки, рот запузырился алой слюной.

– Никита Яковлевич!
– ахнули громилы.
– "Скорую"! Где "скорая"?

Но "скорая" не понадобилась. Безвольное тело выскользнуло из удерживавших рук, осело на пол, а потом и совсем распласталось, раскорячив ноги. Пузыри на губах опали.

– Да он не дышит! Умер Никита Яковлевич!..

– Что такое?
– в комнату протолкнулся еще один громила в униформе - видимо, начальник.
– Как это - умер? Эй, Никита Яковлевич, как вы?
– он склонился над телом.

Потом медленно поднялся. Обвел присутствующих недобрым взглядом. Спросил:

– Кто застрелил его? Этот?
– сорвал одеяло с Андрея. Глянул оценивающе, скривился.
– Поня-ятно... Тогда кто?

– Никто, Степан Федорович!
– отрапортовал самый смелый из громил.
– Он сам стрельнул в Гаврилыча - вон Гаврилыч сидит с простреленной ногой... А потом упал - и умер.

– Ладно, забирайте всех, потом разберемся!
– приказал тот, кого назвали Степаном Федоровичем.

– А с ними как же?..
– громила указал в сторону кровати.

Там собралась вся семья, все трое, заслоняя собой Андрея.