Страсть и расчёт

Остен Эмилия

Но смерть ничем не исправить. Она безапелляционна и безжалостна, и от нее в свое время не уйдет никто.

– Мортимер, – проговорила Луиза непривычно тихим голосом, когда экипаж тронулся, – расскажите мне, что произошло.

Фланнаган нахмурился, губы его искривились, и граф подумал вдруг: а что, если он ошибается насчет этого человека? Что, если Мортимер всего лишь обладает неприятными манерами, свойственными многим северянам, но был искренним другом Грэхемов и теперь переживает кончину давнего партнера не меньше, чем Луиза? Ведь семейное предприятие было основано давно, Мортимер и Майкл всегда знали друг друга. Следовало обдумать это предположение и выстроить дальнейшую

линию поведения, исходя из фактов, а не из домыслов.

– Я мало что могу добавить к написанному в письме. Мы возвратились в Глазго, как и планировали, сразу после вашей свадьбы, и отправились по домам отдыхать. Вечером я заехал к Майклу, чтобы уточнить некоторые детали касаемо новой сделки с железными дорогами, и мы провели пару часов, обсуждая дела. Леди Крайтон съездила на один вечер, но, будучи утомленной после дороги, возвратилась рано и поднялась к себе. Я уехал домой, а едва рассвело, меня разбудил слуга из дома Грэхемов и сообщил, что хозяин, кажется, скончался. Я немедленно отправился туда, но, увы, гонец, принесший недобрые вести, был прав. Тогда я понял, почему некоторые правители убивали посланников. – Мортимер невесело усмехнулся. – Вызванный врач подтвердил, что у мистера Грэхема во сне остановилось сердце.

– Отец никогда не говорил мне, что страдает от боли в сердце, – сказала Луиза. – Я не знала, что он был нездоров.

Фланнаган пожал плечами:

– Если вы думаете, что я более осведомлен или что-то скрыл от вас, то ошибаетесь. Майкл никогда при мне не упоминал о своем недомогании, и я не видел его больным. Человеческий организм еще не до конца изучен и вполне способен преподносить неприятные сюрпризы. – У графа сложилось впечатление, что Мортимер повторяет слова доктора. – Все признаки указывают на остановку сердца, а что послужило ее причиной – неизвестно. Врач заговаривал о том, чтобы произвести вскрытие, но одна мысль, что придется тревожить тело Майкла…

– Да, все верно, – кивнула Луиза. – Отец всегда говорил, что там, где заканчиваются владения человека и начинается территория Бога, находится непознанное, которое лучше не тревожить. Благодарю вас.

– Я взял на себя смелость распорядиться относительно похорон. – Фланнаган кашлянул. – Мистер Грэхем оставил своему поверенному четкие указания. Завещание будет вскрыто после, в присутствии упомянутых в нем наследников.

Дом Грэхемов в Глазго поражал той же монументальностью, которая неприятно удивила Руперта в его отремонтированном особняке на Гросвенор-сквер. Только здесь, в отличие от старого дома, размер которых были невелики, пространства имелось побольше. Громадные гулкие комнаты, где потолки уходили ввысь, а отделка говорила о том, что у владельца чересчур много денег, бесконечные коридоры и вышколенные слуги, присутствия которых почти не замечаешь. Никакого сходства со старыми добрыми английскими домами, где судьбы живущих людей тесно переплетаются, а династии слуг входят в легенды. Никакой длинной, приправленной перчиком истории семьи с ее тайнами и забавными происшествиями, о которых вспоминают поколения спустя. Все новое, хотя и обжитое. Во всем стремление продемонстрировать богатство, показать успех. Возможно, на Севере это и было мерилом респектабельности, но графу Рэйвенвуду это было совершенно чуждо.

К счастью, появилась леди Крайтон – тоже заплаканная, но поддерживающая гордую осанку, и Руперт невольно залюбовался ею, как и Луизой. Умение сохранять самообладание в подобных случаях характерно для мужчин, а от женщин никто не ждет, что они будут сдержанны в проявлении чувств. Даже до костей промороженные воспитанием английские леди. Когда же женщина поступает

подобным образом, для мужчины это оказывается неожиданностью. Впрочем, Руперт уже успел понять, что его жена стоит выше всех тех правил, которые он до сих пор применял к девушкам.

– Где папа? – спросила Луиза недрогнувшим голосом. – Я хочу видеть его.

– Идем, милая. – Леди Крайтон обняла племянницу и повела ее вверх по лестнице, на второй этаж дома, где, по всей видимости, располагались комнаты членов семьи.

Майкл Грэхем лежал в своей спальне на кровати в окружении свечей. Луиза приблизилась к телу отца и остановилась, ухватившись за резной столбик, поддерживающий балдахин. Леди Крайтон не выпускала ее руки, и Руперт, повинуясь порыву, взял жену за плечи. Она не отстранилась, скорее всего потому, что даже не заметила движения мужа, полностью поглощенная своим горем.

Графу уже приходилось видеть мертвых людей, и это зрелище не доставляло ему никакой радости, – а здесь вдвойне тяжело было смотреть, как неподвижно лежит человек, еще недавно деятельный и полный жизни. Лицо Майкла Грэхема не расслабилось даже после смерти, сохранив ту печать властности, смешанной с жизнелюбием, что и отличала этого человека от других. Когда уходят старики, согбенные годами и жаждущие небесного покоя, это можно легче принять, понять, объяснить; так Руперт смутно вспоминал смерть деда. Но когда тот, чьи годы, казалось бы, еще не сочтены, вдруг волею Бога отправляется в мир иной – это всегда перемещает в иную реальность оставшихся в живых. Мир Руперта не сильно изменился, так как он толком не успел узнать тестя, однако мир Луизы изменился навсегда.

И только от графа зависело, какое место в этой новой реальности жены займет он.

Граф позволил леди Крайтон увести Луизу в ее спальню, обнаружил, что Мортимер куда-то исчез (что, впрочем, не могло не радовать – присутствие этого человека Руперта раздражало), и, внезапно увидав рядом Виггса, поинтересовался насчет комнаты.

– Нам выделили гостевые покои, – произнес Том с сомнением, которое в большой степени обнаруживало отношение к ним слуги.

И действительно, комнаты оказались похожи на все, что уже видел Руперт в этом доме: уставленные новенькой мебелью, будто только вчера привезенной от мастера, пропитанные нежилым запахом, неестественно чистые. Конечно, здесь убирают, но не живут постоянно; возможно, с момента покупки дома тут и вовсе никто не останавливался. Вроде бы мелочи, как и отношение Фланнагана, как и колкости, которые граф выслушивал всю неделю до свадьбы, и все же ему стало не по себе.

Переодевшись в черный костюм, старый, довольно плохо сидящий и, увы, единственный (кто же знал, что траурные одежды понадобятся так скоро!), Руперт отправился на поиски жены. Дверь открыла замученная горничная Мойра, с чьим незаметным и приятным присутствием граф уже успел свыкнуться за время путешествия в Бат. Апартаменты Луизы занимали несколько комнат – ее личный кабинет, спальня и гардеробная, а может, что-нибудь еще – дверей тут было предостаточно. Но Руперта интересовала лишь та, за которой находилась его супруга.

– Милорд. – Мойра присела в реверансе.

– Моя жена может меня принять?

– Я спрошу, милорд.

Мойра исчезла за дверью справа – ага, значит, спальня, скорее всего, там. А это, по всей видимости, гостиная, где принимают родственников и ближайших подруг. Руперт прошелся туда-сюда и огляделся – совсем иное впечатление, как будто он оказался в другом доме. Здесь мебель была постарше, картины – поживее, краски – ярче. Сразу видно, девичье жилище. И тут чувствовался отпечаток личности Луизы, ощущалось, что она прикасалась к этим вещам, любила их.