Страсть и расчёт
Шрифт:
Руперт проснулся ночью из-за того, что стало жарко. Он, как всегда, намотал на себя все одеяло, так что окончательно проснулся, пока выпутывался из тяжелых пуховых складок. Луизы в комнате не было. И, несмотря на то что Руперт избавился от одеяла, прохладнее не стало. Честно говоря, становилось все жарче и жарче. В комнате становилось все светлее, хотя до рассвета было еще далеко.
– Луиза! – прошептал граф, подходя к двери. Может быть, правильнее было бы закричать, но что-то подсказывало, что лучше не стоит. Обычно дома сами по себе не загораются среди осенней влажной ночи, причем сразу с четырех сторон.
Граф осторожно выглянул в коридор: все было в дыму, но никого не было видно. Ни Луизы, ни предполагаемого поджигателя. Дым был более плотным со стороны холла, поэтому Руперт пошел, схватив одеяло в охапку, к черному ходу. Но не успел он сделать и пары шагов, как из холла донесся топот и женский крик. Руперт бросился туда, не обращая внимания, что наступает босыми ногами на тлеющие и местами разгорающиеся угли.
Луиза стояла посредине холла, а со всех сторон ее окружало пламя, огонь струился даже по потолку. На шаль жены упало несколько искр, и шерсть начала тлеть. Руперт, не обращая ни на что внимания, перепрыгнул через взметнувшееся пламя и укутал Луизу одеялом. Подхватить ее на руки он не успел: из дыма выскочил мужчина, занося для удара какую-то палку. Граф грудью закрыл жену и подставил под удар плечо. Рука тут же онемела, а нападавший снова занес оружие. Дым на мгновение рассеялся, и Руперт узнал противника – Мортимер Фланнаган. Черт побери, этот напыщенный мерзавец никогда ему не нравился, но зачем ему пытаться убить графа, да еще и в горящем доме?
Потолок затрещал, обсыпав всех искрами, но Мортимер не обратил на это ни малейшего внимания, снова и снова бросаясь на Руперта. И только удача и ловкость помогали графу избегать ударов, которые лишили бы его сознания, а Луизу – защиты. Над головой затрещало еще сильнее, и Руперт решил, что не стоит здесь больше оставаться: он повернулся к Мортимеру спиной, схватил Луизу на руки и бросился к черному
Руперт отошел от пылающего флигеля на безопасное расстояние и опустил драгоценный сверток прямо на покрывшуюся росой траву. Сверток не шевелился и не издавал никаких звуков.
– Луиза! – Руперт позвал жену, но даже не потянулся к одеялу, чтобы заглянуть под него. Больше всего он боялся откинуть ткань и увидеть, что она не дышит.
Одеяло зашевелилось, и оттуда раздалась парочка вполне определенных и явно неприемлемых в приличном обществе выражений.
– Слава богу!
– Бог тут совершенно ни при чем, – возмутилась Луиза. – Не бог вытащил меня из дома, а ты.
– Но не я обрушил потолок, под которым погиб Фланнаган.
– Потолок рухнул из-за пожара, устроенного Мортимером. Так что Фланнаган сам и виноват! – заявила Луиза.
– Жестоко, но справедливо, – одобрил Руперт.
– Только где мы теперь будем жить? – забеспокоилась Луиза.
– Наши комнаты в главном доме уже готовы.
– Ах да!
– Кстати, а ты случайно не знаешь, зачем Фланнагану понадобилось нас убивать?
– Сначала он пытался убить только тебя. И мне кажется, намекнул, что приложил руку к смерти моего отца… Не хочу об этом думать. – Луиза покачала головой. – С него все равно уже не спросишь. Но с сегодняшнего дня и я оказалась в его списке. Он хотел заполучить «Грэхем и Ко».
– Как банально.
– Да. Банально. Но я страшно испугалась. Испугалась за тебя. Я тебя действительно очень люблю.
– А я, проснувшись в дыму в пустой постели, понял, что не смогу жить без тебя.
Они смотрели друг на друга, и во всем мире не существовало никого, кроме них двоих. Где бы они ни были – в комнате в графском флигеле, в танцевальном зале, где играют вальс, в уютном экипаже, везущем к новой жизни. Или на лужайке перед пылающим домом. Не было ничего, кроме них двоих и этого мига, который, кажется, теперь будет длиться вечно.
Наконец граф Рэйвенвуд пошевелился, ухмыльнулся и сказал со своим эльфийским лукавством:
– Тогда флигель, определенно, сгорел не зря.