Страсть и расчёт
Шрифт:
Еще одним источником беспокойства и раздражения Руперта был прибывший следом за Майклом Грэхемом Мортимер Фланнаган, младший партнер «Грэхем и Ко». Мистер Фланнаган приехал в Лондон, чтобы вести здесь переговоры о железнодорожном контракте, пока Майкл будет заниматься подготовкой в Глазго. Впрочем, насколько Руперт понял, перспективы добиться успеха были весьма призрачными. Да еще из-за поспешной свадьбы все деловые вопросы были отложены. Сам Фланнаган постоянно вертелся вокруг Луизы – и она уделяла ему время, хотя для графа у нее не было и минутки. Это волновало Руперта, тем более что младший партнер был недурен собой, хорош той суровой северной красотой, которая отличает
Виггс успел доложить хозяину о том, что Мортимер Фланнаган с младых лет был уверен в том, что Луиза Грэхем должна стать его женой. Нет, между Майклом Грэхемом и ныне покойным старшим Фланнаганом никакой договоренности не было – мистер Грэхем слишком любил свою дочь, чтобы лишить ее права выбора. И Луиза никогда не давала Мортимеру никаких обещаний. Тем не менее, по слухам, мистер Фланнаган воспринял известие о свадьбе Луизы как личное оскорбление. Конечно же, это были всего лишь сплетни прислуги, но она, как правило, полностью осведомлена о делах хозяев. Сам Фланнаган никак не проявлял своего недовольства, неизменно вежливо приветствовал графа, когда сталкивался с ним в мужской компании в курительной комнате или кабинете, но Руперт действительно хорошо разбирался в людях, поэтому просто знал, что этот мрачный тип с Севера искренне, глубоко и жестоко ненавидит его самой черной ненавистью. Так как граф ничего не мог с этим поделать, ему оставалось лишь учтиво улыбаться.
И с такой же любезной улыбкой отвечать на расспросы многочисленных партнеров и друзей Майкла Грэхема, прибывших из Глазго и других городов и весей. Все эти мужчины походили друг на друга, как братья, если не родные, то сводные: дорогой костюм, цепкий взгляд, отрывистая манера говорить, громкий смех и въедливость хорошей ищейки, которая ни за что не упустит след, если уж учуяла запах жертвы. И всех этих самодовольных промышленников интересовало, чем же граф Рэйвенвуд зарабатывает себе на жизнь. Мортимер, в достаточной мере осведомленный о состоянии дел графа, никогда не упускал возможности задеть Руперта:
– Чем же вы занимаетесь, ваша светлость?
– У меня достаточно много земли, с которой я могу получать доход.
– Ах, с земли! – тут же вмешивался Фланнаган. – Насколько я знаю, многие землевладельцы в последние годы несут убытки.
И так далее, в таком же духе. Еще несколько дней назад графу казалось, что бедным быть ничуть не стыдно, если у тебя нет долгов и ты честно выполняешь свои обязанности. Теперь же, после нескольких десятков одинаковых бесед, он начал подозревать, что в глазах северян бедность – это самый страшный грех, за который в преисподней положен самый глубокий котел со смолой. Все эти джентльмены в старомодных черных костюмах говорили только о делах, о деньгах и об удачных сделках, и познаний Руперта хватало, чтобы понять, что не все, что проворачивали эти чопорные господа, свысока взирающие на никчемного аристократа (как то: рискованные инвестиции с привлечением денег пайщиков, спекуляции и прочие махинации), было абсолютно честным и законным.
В особенности графа Рэйвенвуда бесило то, что половина этих деловых людей (в их число входил Фланнаган) считала, что Луиза Грэхем совершила глупость, согласившись выйти за никчемного обнищавшего аристократа, а другая половина полагала, что дочь Майкла Грэхема заключила чрезвычайно выгодное соглашение, обменяв деньги на титул. И обе группы сходились во мнении: брачный союз, который все они собрались отпраздновать, – это всего лишь сделка. Абсурдно, но это злило графа до безумия. Может быть, так проявлялась нечистая совесть? Ведь и для него этот брак был прежде всего решением финансовых проблем.
Но с каждым пролетающим днем,
В воскресное утро Луиза проснулась еще до рассвета. Дом уже ожил, было слышно, как слуги снуют по коридорам, завершая последние приготовления к свадебному приему. Итак, сегодня она станет графиней Рэйвенвуд. Луиза закрыла глаза. Графиня Рэйвенвуд… Это звучит. Она получит своего графа, граф получит свои деньги. Но было что-то еще, не имеющее к деньгам ни малейшего отношения.
Луиза встала и вышла на балкон. Сад и парк серебрились и искрились еще не высохшей росой, на скамейке под розами так и лежала забытая в ту самую ночь шаль. Слуги были так заняты подготовкой к свадьбе, что даже не нашли времени выйти в сад. Подчиняясь почти неосознанному импульсу, Луиза подоткнула подол ночной рубашки, перебралась через перила и довольно ловко соскользнула по плющу – ах нет, дикому винограду! – в многострадальную клумбу с люпином. Может быть, девушке захотелось просто взять позабытую шаль? Но когда Луиза дошла до скамейки под розами, она поняла, зачем в действительности спустилась в сад: с той самой ночи она так ни разу и не поговорила с графом. И это было неправильно. Так она чувствовала.
Как добраться до флигеля, Луиза примерно представляла. Девушка дошла до жимолости, прошла по тропинке и оказалась у распахнутого настежь окна, ведущего в тот самый кабинет, где в данный момент на диванчике спал граф Рэйвенвуд: небритый, растрепанный и прижимающий к груди ту самую бутылку вина, видимо, недопитую тогда. Луиза перешагнула через подоконник, обошла стол и остановилась, не зная, что делать дальше. Зачем она вообще сюда пришла?
– Жениху нельзя видеть невесту в день свадьбы. – Граф приоткрыл один глаз, поставил бутылку на пол и снова зажмурился.
– Так ты же и не смотришь, – пожала плечами Луиза. – Я не понимаю, что я здесь делаю.
– Если ты пришла сказать, что передумала, то это – мудрое решение. – Руперт так и не открыл глаза, но Луизе казалось, что его взгляд пронзает ее насквозь.
– То есть ты хочешь сказать, что передумал?
– Нет, конечно, но, как ты понимаешь, у меня есть причины желать этого брака, а у тебя – нет.
– Честность – это, конечно, похвально. – Луиза подошла и села на край диванчика, Руперт и не подумал потесниться. – Но ты не находишь, что сегодня не лучший для таких заявлений день?
– Не лучший день для таких заявлений будет завтра. И послезавтра. И в любой другой день после свадьбы.
– Ты прав. Но не надейся, я не передумаю. Я хочу стать графиней Рэйвенвуд. И хочу получить тебя.
– Я полностью в твоем распоряжении, – наконец открыл глаза Руперт. – Больше мне нечего тебе предложить.
Венчание и свадебный прием развернулись перед Луизой как яркое и пышное театральное представление, где все происходит как бы не по-настоящему. Единственной реальностью среди всего этого действа Луизе казалась только рука графа, сжимавшая ее ладонь. Они ответили «да» на нужные вопросы, потом Руперт откинул вуаль и поцеловал ее, затем был поздний обед, после которого молодожены отправились в свои комнаты, чтобы переодеться для путешествия в Бат. Тетя Ви сказала, что после такой напряженной недели целебные источники пойдут им на пользу. К тому же успеют утихнуть пересуды и сплетни, которые в последние дни заставляли весь Лондон бурлить. Граф полностью поддержал идею свадебного путешествия в Бат. Его мотивы Луиза не пыталась понять.