Странные женщины
Шрифт:
— Нет.
— А чего боитесь вообще?
— Даже не знаю. Сейчас такое ощущение, что ничего. Ну, смерти, может быть. И то так… Абстрактно.
— Само собой, вы слишком молоды и здоровы, чтобы думать о смерти конкретно. Одного не понимаю. Чаще всего такие явления результат шока или стресса. Или долгого напряжения, от которого организм человека спасается подобным образом. У вас было что-то в этом роде?
— Нет.
— Это вы помните или вам сказали?
— Мне сказали. Ничего особенного не было. Ну, обычные неприятности. А так все нормально. Хорошую роль получила, и вообще…
— Мужа любили?
— Да. Говорят, что да.
— Сложный
— А без шока никак нельзя?
— Не бойтесь, это не будет удар пыльным мешком из-за угла. Все произойдет с вашего согласия. Понимаете, очень простая вещь: все мы в той или иной мере живем наперекор себе. Недаром есть выражение: жить не своей жизнью. Мы постоянно наступаем на горло собственной песне. У Фрейда это характеризуется как подавление первобытных инстинктов — агрессивности, сексуальности и тому подобное. Но это довольно однобоко. Есть и другие теории. Даже Дарвина нельзя сбрасывать со счетов: в природе идет борьба за выживание, причем не только особей, но и целых видов. Поэтому иногда человек, идя сознательно на смерть во время, например, войны, чтобы спасти друзей или родину, даже преступает сильнейший инстинкт самосохранения во имя идеи сохранения вида, общности и так далее. Надо учитывать все! По моей версии вы жили именно не своей жизнью. И ваше подсознание возмутилось, воспротивилось, наступил момент, когда это подсознание стало сознанием, а сознание ушло в подкорку. И вы проснулись другой. На самом же деле — самой собой. Понимаете?
— Понимаю. Что же делать? Вообще не возвращаться в себя?
— Нет, вернуться надо. Но с опытом новой жизни. Я вам предлагаю метод отрицания!
— Что это значит?
— Это значит: вы пробуете совершить ряд поступков и прислушиваетесь к себе, нравится вам это или не нравится.
— Ясно. И делать только то, что нравится?
— Ни в коем случае! Делать именно то, что не нравится. То, что кажется вам дико, нелепо. Чтобы весь ваш организм возмутился, восстал — и в результате этой борьбы произойдет слом, шок и вы опять станете собой!
Лиза подумала.
— В этом есть логика, — сказала она.
— Еще бы! — подтвердил Акимычев. — Тут не только логика, тут вообще новые горизонты в психиатрии открываются! Но мы пока не будем никого информировать, в науке сейчас сплошное воровство. До чего дошло: если компьютер, например, к Интернету подключен, то на нем опасно уже работать, в любой момент твои мысли могут украсть, перекачать на другую сторону планеты, а потом выдать за свои, а ты ничего даже и сказать не сможешь! Поэтому мы начнем этот эксперимент в обстановке засекреченности — и вдвоем. Вы не против?
— Я готова.
— Очень хорошо! — засуетился Акимычев. — Возможно, мы уже сейчас близки к результату!
— Неужели?
— Представьте себе. Итак, вы не боитесь темноты? Это мы проверим!
И он наглухо закрыл коричневые плотные шторы на окне кабинета. Стало темно почти до кромешности.
— Я вам симпатичен? — спросил невидимый голос Акимычева.
— В каком смысле?
— Как мужчина.
— Я даже об этом не думала.
— Хорошо. А если подумать?
— Нет, извините.
— Может, даже противен? — с надеждой спросил Акимычев.
— Ну, не так уж… Мужчина как мужчина.
— Какой я мужчина?! — возразил Акимычев. — Рост
— Пожалуй, — согласилась Лиза.
— Замечательно! Это нам и нужно — чтобы вам было противно. Сейчас еще противнее будет. Но мы зато добьемся своего. Итак, я снимаю штаны. Мятые неглаженые штаны с истершейся подкладкой. Я довольно неопрятен, к сожалению. Снимаю рубашку, пропахшую потом. Снимаю носки, местами влажные, местами заскорузлые, я их три дня не менял: лень. Снимаю трусы. Я ненавижу слово «трусы», не знаю почему. Отвратительное какое-то слово: трусы. В русском языке все слова, касающиеся белья, грубы и корявы. Впрочем и слова, касающиеся тела. У нас нет красивых слов для обозначения красивых изгибов. Пример: жопа, ягодицы, зад, задница. Ужас! Бедра. Кошмар! Ляжки. Аж воняет это слово! Промежность. Пупок. Лобок. Продолжать?
— Не надо!
— Хорошо! Итак, я стою перед вами: маленький, коротконогий, голый, вонючий. Вам дико представить, что вы можете не только полюбить такого человека, но и просто, так сказать, переспать с ним. Вы испытываете к нему отвращение.
— Может, если увижу, то испытаю, — сказала Лиза со смехом, считая, что Акимычев стоит, конечно, одетым, что это всего лишь его какие-то профессиональные трюки (хотя какое-то шуршание было — для правдоподобности?).
— Нет! — возразил Акимычев. — Наше воображение дает впечатления более яркие, чем зрение, слух, обоняние и так далее. Итак, я омерзителен, не правда ли?
— Да, — согласилась Лиза, улыбнувшись (он ведь этой улыбки не видит).
— Прекрасно. Повторяю: все в вас сопротивляется мысли о возможности с таким человеком вступить в интимную связь. И именно поэтому вы должны попытаться это сделать!
— Почему? — удивилась Лиза.
— Как почему? — рассердился Акимычев. — Вы что, ничего не поняли? Ваше подсознание начнет бунтовать, вы ведь совершаете над ним насилие! Оно бунтует, а вы делаете свое, то есть не свое, а то, чему сами внутри себя сопротивляетесь. Только так можно вызвать шоковое столкновение сознательного и бессознательного, и они опять поменяются местами, то есть на самом деле все станет на свои места. Вы хотите помочь себе?
— Да.
— Тогда раздевайтесь.
— Я не хочу.
— Именно поэтому и раздевайтесь!
— Я не уверена, что это лучший способ…
— Если бы я знал, какой способ лучший, вы давно были бы уже здоровы! Надо пробовать, понимаете?
Видимо, все-таки психиатр охмурил ее.
Одурманенная темнотой, долгими разговорами с Акимычевым до этого, Лиза покорно разделась.
Он врач, тупо думала она. Перед врачами ведь раздеваются. Он хочет мне помочь.
— Разделась?
— Да.
— Иди сюда! Извини, я буду груб и резок. Чтобы казаться еще противнее для тебя. Чтобы тебе еще труднее было решиться. Чтобы подсознание окончательно взбунтовалось.
Лиза не очень хорошо понимала, что такое подсознание, но ясно чувствовала, что и оно, и то, что Акимычев называет сознанием, действуют заодно — и оба не желают проводить этот эксперимент.
Но врач говорит: надо.
И она сделала шаг, еще один.
И отпрянула, наткнувшись на голое тело Акимычева, но руки психиатра с силой удержали ее и притянули к себе, и Лиза почувствовала, что Акимычев, в отличие от нее, к проведению эксперимента вполне готов.