Странные женщины
Шрифт:
— Я буду мерзким похотливым животным! — заурчал он. — Тебя просто стошнит. Но зато наступит освобождение! Я чувствую! Ты все вспомнишь!
И он грубо обхватил ее и повалил на жесткое и холодное: на больничный топчан, покрытый клеенкой, поняла она.
— Противно? Мерзко? — спрашивал Акимычев, обшаривая и оглаживая ее тело жадными и бесстыдными руками.
— Очень, — сказала Лиза чистую правду.
— Хорошо! Шок близится! Сейчас будет еще противнее! — пообещал Акимычев и полез на нее.
Лиза не сдержалась. Она одновременно оттолкнула его руками и ударила коленками.
Психиатр взвыл.
И долго еще повторял одно и то же:
— О-ё!
Потом затих. Потом пожаловался:
— Больно, между прочим!
— Извините.
Лиза быстро одевалась.
— Не открывайте штору и не включайте свет! — попросил Акимычев. Пошуршал в темноте — и Сам отдернул штору.
В белом халате, лицо блестит от пота, руки подрагивают.
— Я вижу, вы мне не доверяете, — сказал он, не глядя на Лизу.
— Доверяю. Но разве нельзя как-то по-другому?
— Можно. Будем таблетки пить. Разговоры разговаривать. И память вернется лет через десять. Если вернется. Не хотите всерьез лечиться — я не настаиваю.
— Я хочу. Я должна подумать. Извините…
И Лиза вышла с твердым намерением больше никогда не входить в этот кабинет.
Глава 10
Она проснулась с ощущением, которого давно уже не испытывала: легкости, здоровья, молодости — и желания жить в грядущем дне.
Игорь спал, как всегда, похрапывая.
Его давно надо сводить к врачу, подумала Лиза. У него уже года три ринит или даже гайморит. Это не шутки. Сам он сроду не соберется, надо настоять.
И вдруг резко села на постели, будто ее подбросили.
Она — помнит.
ОНА ВСЕ ПОМНИТ!
Она помнит и то, что было с ней в последнее время, и то, что было раньше, до того, как она потеряла память. Во сне потеряла, во сне и обрела. Господи, только бы не забыть теперь, только бы не забыть!
Словно торопясь закрепить в себе вернувшуюся память, она встала и начала оглядываться, ходить везде, осматривать вещи, УЗНАВАЯ их.
Открыла шкаф, достала газовый шарфик, вдохнула запах.
ОН, ИГОРЬ, ПОДАРИЛ ЭТОТ ШАРФ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД. ОНИ БЫЛИ ТОГДА НЕВООБРАЗИМО СЧАСТЛИВЫ.
С жадностью всматривалась она в любимое спящее лицо дочери.
С нежностью, словно вернулась из далекого путешествия, глядела в родное лицо мужа. Пошла на кухню и перебирала там посуду, узнавая каждую трещину и выбоинку в тарелках, кастрюлях, чашках…
Все прошло.
Через пару дней она позвонила психиатру, чувствуя себя все-таки обязанной ему.
Тот сухо поздравил ее, почему-то даже не поинтересовавшись, как все случилось. Попросил прийти и закрыть у дежурного врача больничный лист. А его не будет всю неделю, он ведет семинар для заочников в институте. (Неужели в медицинском институте есть заочные отделения? — мимоходом подумала Лиза.)
Вскоре все узнали о ее выздоровлении. Поздравляли — и, кажется, искренне. Всматривались, словно чего-то ждали.
И дождались: Лиза подала заявление об уходе. И стала искать работу. Звонила и ходила по объявлениям. Ее владение компьютером было на любительском уровне, английским языком — и того хуже, но все же несколько довольно заманчивых предложений ей сделали, однако все эти предложения, как поняла Лиза, связаны были исключительно с ее внешними данными.
В это время Игорь, как-то сильно изменившийся вдруг, напрочь бросивший пить и покинувший, судя по всему, свою бабенку из рюмочной, в считанные дни устроился в фирму
Поэтому Игорь сказал Лизе: отдыхай, набирайся сил.
И она отдыхала.
На самом деле она просто наслаждалась жизнью. Она наслаждалась сном (правда, не сразу отступил страх проснуться опять беспамятной и первое время мучила бессонница), наслаждалась пробуждением, утренним душем, приготовлением завтрака, дружным и торопливым утренним застольем, тишиной после ухода дочери и мужа, книгами, телевизором. Наслаждалась, просто стоя на балконе, глядя на дальний лес за городом, на синее небо, на воробьев, прыгающих по веткам, на кошку, вприглядку охотящуюся за воробьями; и даже в скопище автобусов она находила какой-то необходимый и почти прекрасный рациональный человеческий смысл.
Так прошло несколько недель.
И вот Лиза стала замечать, что ясность душевной радости иссякает в ней, а на смену приходит с такой же силой ясность тоски.
Она поняла, что ее возвращение обманчиво, что оно осуществилось не полностью. Она вспомнила все о театре — и свою отравленность театром. Да, она ходила на эти дурацкие курсы, изучала компьютер и английский язык, но это скорее был жест для самой себя и для других: не так уж, дескать, нужен мне ваш паршивый театр, обойдусь, проживу, есть куда уйти. На самом деле она не хотела и не могла уйти, она жила театром. А теперь при одной мысли о сцене, охватывает чувство отторжения: не хочу, не могу, не буду!.. Она вспомнила о своей трудной, выдержавшей многие испытания любви к мужу, но сама любовь не вернулась. Она радовалась, она была счастлива возвращению памяти, но это было счастье не полноценного воспоминания, а узнавания, обретения почвы под ногами после нескольких страшных дней душевной качки или невесомости. Главное: ОНА НЕ СТАЛА ПРЕЖНЕЙ. Та, прежняя Лиза, была, как она теперь не только знает, но и помнит о себе, гордячкой, отчасти интриганкой, отчасти жесткой и даже жестокой, но она умела и любить. У нее была страсть одерживать победы, пусть кто-то считал их мелкими. А сейчас ничего не хочется. То есть хочется, конечно, жить по-новому, но как?
У нее возникло ощущение безвременья: закончилась если не одна жизнь, то какая-то значительная часть жизни, а вторая еще не началась. И что делать в этом промежутке? Она оказалась в тупике.
Да, я в тупике, твердила она себе, я загнана в угол!..
И не раз вспоминала она слова лучшей подруги Люськи о том, что надо исчезнуть, бежать… Но куда и зачем?
Глава 11
Однажды, бродя по городу (это стало любимым ее тоскливо-бесцельным занятием), она проходила по одной из центральных улиц и увидела на двери популярного арткафе «Глобус» объявление, что сегодня состоится встреча с известным писателем Маканиным. Лиза кое-что читала его — не без удовольствия. Она взглянула на часы: начало через пятнадцать минут. Почему бы не войти, если вход, конечно, окажется бесплатным?