Странники в ночи
Шрифт:
2) Когда они видят красивую, но недоступную для них женщину, желание превращается у них в обиду. Атмосфера становится приятно наэлектризованной.
3) Женщина это чувствует. От взглядов, полных желания, она пробуждается, раскрывается, как цветок. Этот город — как оранжерея.
20.30. Ужин в траттории недалеко от пьяцца Навона. Я пытаюсь растолковать Тине, что за события волнуют сейчас французов. Похищение Эрика Пежо, интриги Буссуфа, предстоящий спуск на воду лайнера «Франция». Но ей на все это начхать. Ее пригласил позировать американский фотограф Доналд Силверстайн. Она довольна, называет меня Джек. Мы много пьем.
21.30. Площадь Кампо деи Фьори. Пахнет
22.15. Праздник в квартире друзей на виа делла Строцца. Среди гостей много австрийцев и немцев. Даже сейчас, в разгар весны, кажется, что они приехали на санях, запряженных пони с колокольчиками. Молодые люди похожи на кинозвезду Карлхайнца Бёма: вот-вот побегут по альпийским лугам вдогонку за пастушками. Девушки одеты в платья, купленные на виа дель Тритоне, на руках, шоколадных от крема для загара «Нивея», — широкие браслеты. Они пышут здоровьем, но спиртное их возбуждает. Играют в blind kiss — поцелуй вслепую (девушке завязывают глаза, и все по очереди целуют ее, а она должна узнать губы своего возлюбленного). Кругом раздается жирный, звучный смех. Музыку ставят только медленную. По углам обнявшиеся парочки; кто-то напился и заснул прямо в кресле. Я гляжу на немок. Когда они целуют, то делают это с искренним убеждением, словно принимают лекарство. Наверно, в детстве, сразу после войны, им пришлось туго. Но кто сейчас об этом помнит? Сейчас в Риме полно приезжих из стран, пятнадцать лет назад воевавших друг с другом. Итальянцы, англичане, французы, немцы, американцы… И всех их примирили общая страсть к «лейке» и кинематографу, книги Перл Бак и пластинки Элвиса Пресли.
Вот опять поставили новую запись Рея Чарлза. Медленная мелодия, в оркестре скрипки. Называется «Georgia on My Mind» [10] . Я дважды танцевал с Тиной под эту музыку. И только после этого заметил, что она совершенно пьяна. Я, впрочем, тоже.
Завтрак с Тиной в снек-баре на виа делла Фрецца. Сегодня так жарко, что мы решили прикупить купальные костюмы. Тина — красный, раздельный, от Valisere. Я — плавки от Jentzen. Идем в купальню Чириола, бассейн на реке у подножия замка Святого Ангела, вроде парижской купальни Делиньи.
10
"Думая о Джорджии" (англ.).
Солнце в зените. Служащие не торопятся закончить обеденный перерыв, одинокие дамы не спешат его начать. От жары немного путается в голове, а если закрыть глаза, то всплеск воды, когда в нее бросаются с вышки, доносится словно бы издалека. Мускулистые парни натираются маслом «Таити». Компания подростков хулиганского вида, похожих на мальчишек из Марракеша. Обмениваются солнечными очками, сталкивают друг друга в воду, залезают на вышку и хорохорятся. Время от времени один из них бросает несколько монеток в музыкальный автомат, стоящий возле бара. И каждый раз звучит либо «Неаполитанский сорванец», либо ча-ча-ча «Патриция».
Тина перелистывает немецкий иллюстрированный журнал. Глядя поверх ее плеча, я вижу неестественно яркие фотографии. Магали Ноэль и Капюсин вдвоем разрезают торт. Маленькая Каролина Гримальди бегает по розовому саду. Я пытаюсь выхватить у Тины журнал. Она меня отталкивает. Потом встает и бросается в бассейн. Ныряет, взвихрив хлорированную воду, надувает щеки и пускает пузыри.
Теперь она лежит, растянувшись на махровом полотенце, и сушится на солнышке. Откинутые назад мокрые волосы, темные очки, красные трусики. Я смотрю на капельки воды, которые скатываются у нее по спине и бокам. Похоже на слезы. Одна капелька медленно сползает по правой груди, а потом ее впитывает ткань лифчика. Тина открывает глаза и видит, что я разглядываю ее.
— Bastard! [11]
Ночь. Ей по душе все терпкое, неистовое, запредельное: это меня завораживает. То, что в ней есть притворного: грациозная походка, наигранные улыбки перед объективом — исчезает без следа, когда она голая, в постели со мной. Только ее тело — и мое. Возможно, она приехала
Когда ей что-нибудь нужно, когда ей нужен я, она выбирает пластинку и ставит ее на проигрыватель. И напевает с задумчивым, но довольным видом. Она говорит со мной, широко раскрывая рот, как голодный ребенок. Она запускает пальцы в волосы, скользит ладонью по вырезу блузки, затем рука спускается ниже. И начинается спектакль, сочиненный и поставленный для меня одного. Рука в такт музыке медленно пробирается под юбку, Тина с вызовом глядит на меня. Я вижу, как ее рука шевелится, Тина молчит, мягким движением откидывается назад. Она совсем рядом, неотрывно глядит на меня таким далеким, таким близким взглядом: может, это взгляд врага?
11
Гаденыш! (англ.)
Разговоры на террасе кафе «Стрега-Дзеппа»: «Жан-Лу щелкает Чину у Бадруттов». Это означает: супермодель Чина Мачадо позировала молодому французскому фотографу Жан-Лу Сиеффу в одном из фешенебельных отелей Санкт-Морица.
Ее тело. Я люблю ее груди, такие высокие, их шелковистую округлость, темные кружки вокруг сосков, которые под моими пальцами твердеют и становятся шероховатыми. Когда Тине хочется потанцевать, она не лезет на стол. Она остается в уголке, застенчивая и сияющая, непослушная прядь падает ей на лицо с какой-то нервной, изысканной элегантностью. Внешность Тины нельзя отнести к чисто англосаксонскому типу, как, например, у Кей Кендалл. Кошачья мордашка, осиная талия, выпуклые бедра. Она скорее дикарка, нежели утонченная леди. Скулы у нее прямо узбекские.
В Сайгоне мы видели все разновидности грязных сделок, на какие толкает людей любовь. Торговые соглашения, приводящие к брачным союзам, многоликая ложь, тела, за деньги обращенные в безвольный инструмент. Некоторые жены французских колонистов со временем становились развратнее любой профессиональной шлюхи в Шолоне. В борделе, по крайней мере, все было понятно: купля-продажа без лишних слов, отсчитал пиастры — и в постель. Ни капли лицемерия.
Там я стал мечтать о любви, любви искренней, но свободной от приступов щепетильности, от психологического расчета, от нервической скованности, которыми бывают отравлены романтические отношения на Западе. Возможно, Тина завораживает меня все сильнее именно тем, что с ней можно скользить по поверхности.
Вчера вечером мы устроили автогонки по дороге в Остию. Выехали с пьяцца Монтечиторио в полночь. Часовые в будках у здания парламента с завистью смотрели на наш кортеж. Вальтер посадил на заднее сиденье своего мотороллера красивую брюнетку по имени Марилу, которая то и дело громко хохотала. Один немецкий актер, Руди, ехавший в мощной, ревущей машине, прихватил с собой молодого механика-итальянца. А со мной ехала Тина.
Когда мы проезжали по Корсо, треск моторов эхом отдавался в этой узкой, как ущелье, улице с высокими домами. Мы медленно вереницей обогнули Капитолий, а затем уже поодиночке рванули к пригородам. Машины обгоняли друг друга, сдавали назад, проскакивали одна перед другой. Желтые полосы на дороге убегали из-под колес. Вальтер вдруг дал газ. Я тоже поехал быстрее. Руди отставал, но, по-моему, его больше занимал механик, чем гонка.
Моторы натужно ревели. Здесь уже гудрон автострады освещали только наши фары. Я несся все быстрее, в каком-то опьянении, чувствуя полноту жизни.
— Faster, faster! [12] — кричала Тина.
Задние фары мотороллера высвечивали на дороге узкую полоску, по которой я ориентировался как мог — вправо, влево, теперь прямо, дать газ.
— Faster!
Впереди был поворот, я убавил скорость, а немец попытался со мной поравняться. В зеркале заднего вида мелькнули радиатор и слепящие фары его машины. Тогда я выжал из мотора все что мог и сумел вписаться в поворот, оставив Руди далеко позади, но Вальтер не сдавался, он ведь еще и знал эту дорогу лучше всех нас. В какой-то момент он остановился и поднял руку. Гонка была окончена.
12
Быстрее, быстрее! (англ.)