Странники в ночи
Шрифт:
— Синяя Дама, месье.
Вьетнамская секс-бомба в шелковом платье. Художник снабдил эту по-азиатски хрупкую фигурку пышными формами, которые могли бы произвести фурор на Каннском фестивале. Джеймс Паркер прямо залюбовался картинкой: еще бы, красавица вьетнамка с бюстом как у Бетти Грейбл.
— Синяя Дама ждет мужчину, который путешествует, — поясняет гадалка. — Она хочет играть с Тай Сиу. Но Синяя Дама любит еще и огонь. Она преображается как змея, которая меняет кожу. Если ты узнаешь ее, она будет путешествовать с тобой. Если ты снимешь маску, она тоже сделает это. Ты — ее зеркало.
— Где же я встречусь с этой Синей Дамой?
Мадам Туи подняла голову. Немые птицы наблюдают за мной из своей
— Она в чужеземном городе, — нараспев произносит гадалка. — Я вижу ее. Скоро она встанет на твоем пути. Не каждый мужчина встречает Синюю Даму. Ее надо узнать, а не то жизнь пройдет без любви. Последняя карта скажет, где найти любовь. Вытащи эту карту — и она покажет твою жизнь.
В голосе мадам Туи послышались легкие нотки усталости. Может быть, ее утомили пророчества, которые она каждый вечер изрекает перед индокитайскими чиновниками, перед недоверчивыми или потрясенными европейцами? Можно ли вообще понять, что она говорит? Каким образом все эти Тай Сиу, Злые Плясуны и Синие Дамы могут быть связаны с моей жизнью? Снова я обвожу взглядом эту наивную обстановку, этот реквизит бродячего цирка. Ну кто поверит, что каменный Будда, немые попугаи, желтая тряпка на стене могут быть вестниками Времени?
Я протягиваю руку к колоде и вытаскиваю последнюю карту. Мадам Туи выхватывает ее у меня и кладет на стол лицом вверх. Вижу, как она вздрагивает. Джеймс Паркер поворачивается ко мне. От него тоже не укрылась реакция гадалки. Она поднимает руку, как будто хочет заслониться от наваждения.
Существо, изображенное на карте, — женского пола. У этого существа две головы. Одна — с лицом юной, невинной девушки, другая — с безобразным, злобно оскаленным ликом горгоны. Двухголовое тело облачено в длинное красное платье. В одной руке — лилия, в другой — смертоносная сабля.
Мадам Туи пристально смотрит на карту. Потом тихо произносит:
— Королева Сиан.
Мы с Паркером переглянулись. Похоже, гадалка не спешит объяснить, что означает эта карта. Но вот она поднимает голову.
— Королева Сиан хочет умереть и хочет жить. У нее внутри — великая борьба. Она приносит молоко и подсыпает яд. Она дает руку Злому Плясуну. Она может сломать лилию, но лилия может сломать саблю.
Мадам Туи умолкает и прикрывает глаза, как будто хочет отогнать мрачные видения. Она продолжает:
— Карты говорят, что вы увидите Синюю Даму и Королеву Сиан. Вам надо будет узнать их. Карты говорят еще, что после того, как вы повстречаете Синюю Даму и Королеву Сиан, вы вернетесь.
— Вернусь куда?
Джеймс Паркер удивленно смотрит на меня. Я произнес это почти неслышно.
Мадам Туи открывает глаза.
— Вы вернетесь в Сайгон, месье.
…
Я не спеша подкатил к киногородку. У въезда меня остановили двое охранников. Я предъявил им корреспондентское удостоверение, и они показали, как проехать к студии номер пять. Человек, попавший на «Чинечитта», мог подумать, что он очутился на территории суперсовременной больницы или научного центра, где занимаются секретными военными разработками. Белизна фасадов, скупой, геометрически четкий силуэт зданий. Высокие, сверкающие окна: типичный муссолиниевский модернизм сороковых годов. Огромные пинии качались под ветром, веявшим с гор. На фронтонах зданий было написано: «Проявочная» или «Спецэффекты». На дороге попадались техники в глубоко надвинутых, точно приросших к голове, кепках. У меня возникло ощущение, будто я проник в город молчания, где все сугубо функционально и таинственно.
Я припарковал машину у студии номер пять, массивного здания, которое можно было принять за военный склад. Охранник попросил меня подождать в комнате рядом со съемочной площадкой. Горела красная лампочка: это означало,
Красная лампочка погасла. И тут же открылась массивная металлическая дверь. Вошел охранник и пригласил меня на площадку.
Съемочный павильон номер пять по размерам был сопоставим с хорами небольшой церкви; здесь стояло несколько операторских кранов, камеры на треногах, змеились провода, с галереи свисали дуговые прожекторы. Вся эта аппаратура была обращена к выгородке в центре помещения: расписная декорация из папье-маше на деревянном каркасе изображала грот со скамьями, вырубленными в скале. Свод грота освещали факелы. В глубине его находился высокий прямоугольный алтарь, украшенный барельефом: бык, вставший на дыбы, поднимает рога к небу. Перед алтарем стоял ажурный металлический стол, достаточно большой, чтобы на нем уместилось человеческое тело. Под столом виднелось нечто похожее на вырытую яму.
В углу отдыхала группа статистов, одетых римскими легионерами. Они перебрасывались шутками, обсуждали спортивные новости из газеты, которую вслух читал один из них. Вокруг женщин в длинных разноцветных одеяниях и бородатых мужчин в туниках суетились гримерши. У камеры беседовали светотехники.
Ко мне направился мужчина лет сорока, в рубашке с закатанными рукавами.
— Вы французский журналист?
— Да.
Он представился исполнительным продюсером из «Сине Италия Филмз» и коротко ввел меня в курс дела. Действие фильма происходит в III веке нашей эры. Сейчас снимается сцена инициации — приобщения юной девушки к культу Митры, миролюбивой восточной религии, которая в то время соперничала с христианством и находила приверженцев среди римских легионеров. Декорации создал Марио Кьяри. В главных ролях Митчелл Гордон, Жак Серна и Джан Мария Волонте. Режиссер — великий Карло Лодовико Брагалья.
— Хотите поприветствовать маэстро? — спросил исполнительный продюсер.
— С большим удовольствием.
Он подвел меня к складному стулу, на котором сидел мужчина лет шестидесяти, с длинным носом, густыми, всклокоченными бровями и морщинистой кожей.
— Маэстро, я хочу представить вам французского журналиста, который будет присутствовать на съемках.
— A-а, очень хорошо, — отозвался Брагалья и пожал мне руку. — Добро пожаловать. Поставьте стул для этого синьора.
И он повернулся к своему ассистенту.
Статисты снова заняли места на площадке. Включили освещение. Так называемый общий светвыделил в сумраке грота лица актеров, загримированных под древних римлян, их смуглую, маслянистую кожу, массивные браслеты из потемневшего серебра.
— Мотор! — крикнул в рупор Брагалья. — Снимаем!
Щелкнула хлопушка. И в гроте из папье-маше сразу все ожило, зашевелилось. Приверженцы Митры смотрели в одну сторону — на проход в глубине грота. Оттуда вышел белобородый жрец в длинном, усыпанном драгоценными камнями одеянии, в громадной тиаре. В правой руке он держал посох, увенчанный фигуркой быка. За верховным жрецом шли еще двое, в черных туниках, неся над головой ониксовые чаши. При виде величественного жреца некоторые легионеры пали ниц. Другие с выражением блаженства на лице простирали к нему руки.