Стойкий
Шрифт:
— Да, детка, он так и сделает. Я недостаточно хорош для тебя…
— Может, ты заткнёшься со своим мученическим дерьмом? — огрызается она на меня. — Ты ведешь себя так, как будто предполагалось, что ты сможешь отбиться от трёх взрослых мужиков с оружием, когда тебе было четырнадцать лет. Я понимаю, что это было трагично, но ты ничего не мог поделать. Боже, Эрик. Я так сильно люблю тебя, так сильно, и я хочу, чтобы мы двигались вперёд в нашей совместной жизни. Но я не могу продолжать это делать. Боже мой! — Диван скрипит, когда
Я прерываю её прежде, чем она успевает закончить предложение.
— Хорошо. Наверное, было бы лучше, если бы ты просто ушла, потому что тебе не следовало начинать отношения со мной. — Наконец, подняв голову, я вижу боль на её лице.
— Не стоило начинать?
— Нам не стоит больше быть вместе.
Моя девочка, моя сильная девочка, вытирает слезу, а затем расправляет плечи, глядя на меня.
— Я не собиралась говорить, что больше не могу быть вместе. Я собиралась сказать, что не могу дождаться, когда ты увидишь, что ты идеально подходишь мне именно такой, какой ты есть.
Бл*ть.
— Это я, не так ли? — шепчет она и прикрывает рот.
— Что? — Я встаю и делаю шаг ближе к ней, но она отступает. — Соф…
— Ты используешь это как оправдание. Ты используешь случившееся как оправдание, потому что на самом деле ты меня не любишь. Ты не хочешь этого со мной. — Её руки защищающе прикрывают живот. — Мы тебе не нужны.
— Нет. Боже, нет. Я хочу тебя. Вы оба мне нужны. Я думал, что в конце концов ты уйдёшь от меня и…
— Значит, все те разы, когда ты обещал, что мы расскажем всем, были ложью? Ты был кем? Водишь меня за нос, пока тебе не подвернётся кто-нибудь получше?
— Не для меня. Для тебя!
— Ты невероятен. Я не могу… Я даже не знаю, что тебе сказать.
— Мне жаль, Софи. С появлением ребёнка всё изменилось. Я работаю над тем, чтобы измениться. Я обещаю, что буду стараться быть лучше для тебя. Я действительно люблю тебя, но я недостаточно хорош для тебя. — Она качает головой и тянется за ключами.
— Не уходи, — шепчу я. Всё время я хотел оттолкнуть её, и когда она действительно собирается это сделать, я сдаюсь. Я хочу, чтобы она осталась. Я всегда хотел, чтобы она осталась. — Не бросай меня
— Я не могу поверить, что ты никогда не относился ко мне серьёзно. К нам.
— Я относился. Так и есть.
— Ты только что сказал, что хочешь, чтобы я ушла от тебя…
— Для твоего же блага, София! Но это не значит, что я тебя не хочу.
—
— Я был.
— Нет, ты этого не делал. — Её голос всё ещё повышен.
— Я, чёрт возьми, люблю тебя! — кричу я в ответ. — Я пытался этого не чувствовать, но ничего не могу с собой поделать. Я пытаюсь сказать себе то же, что и ты, но я не могу…
— Ты не сделаешь этого! Ты не будешь ставить себе в заслугу, потому что думаешь, что не заслуживаешь этого. Я пыталась, Эрик, я годами пыталась заставить тебя увидеть, но с меня хватит. Я больше не могу этого делать.
Я делаю вдох и зажимаю переносицу.
— Я люблю тебя, Софи. Так сильно.
— Тогда веди себя соответственно. — Она открывает дверь и делает шаг наружу, затем останавливается спиной ко мне. — Я действительно люблю тебя, но, возможно, ты прав. Может быть, я действительно заслуживаю лучшего.
Глава 12
Полли
Он моргает, и слёзы текут так сильно, что я боюсь, что из его глаз потечёт кровь, как из открытой раны. Последними словами, которые он слышал от людей, которых любил, были слова о том, что он не справился.
— Иди сюда.
Его длинные ноги одним движением подводят его к краю кровати, и он садится. Я сажусь на колени и обнимаю его сзади, преодолевая боль в боку. Я кладу подбородок ему на плечо, и его руки поднимаются к груди, чтобы накрыть мои.
— Спасибо, что рассказал мне.
— Она была единственной, кто знал.
— Знал что?
— Что на самом деле произошло со мной тогда. Вся эта история не стала достоянием общественности. Ммм, мою маму звали Мэй Андерсон.
— Кинозвезда?
— Да. — Он поднимает мои руки к губам и целует, затем разводит их в стороны, прежде чем повернуться. Я сажусь, и он поворачивается ко мне лицом. — Мой отец был боксёром, ставшим телохранителем. Они полюбили друг друга и поженились. Поскольку я всё ещё был несовершеннолетним, средствам массовой информации не разрешалось сообщать о моих травмах, но они были больше сосредоточены на истории моих родителей. Они назвали это реальной голливудской версией «Ромео и Джульетты».
— Эрик… — Что я вообще могу сказать?
— Мои родители постарались, защищая меня от средств массовой информации и поддерживая мою нормальную жизнь. Для меня они были просто мамой и папой, понимаешь? Родители моей матери, мои бабушка и дедушка, оба уже умерли, поэтому я приехал сюда, чтобы жить с родителями моего отца. Думаю, на какое-то время я оцепенел, но София подтолкнула меня, и в конце концов я рассказал ей подробности примерно через год после того, как вернулся сюда. Смит даже не знает всего. Не многие люди знают.
— И она всё ещё хотела быть с тобой.