Стой, ты мой
Шрифт:
Там Алекс вздрагивает, поднимает голову и пялится прямо в камеру. Маришенька хрипит. Натянутая в его руках нитка трещит, лопается, на пол сыпятся белые бусины. Он сдирает презерватив, укладывает беспорядки в штанах, застегивает ширинку, толкает в сторону женщину, срывается с места и...
Скользит на рассыпанном жемчуге, падает, матерится.
Я выхожу из ступора, все так медленно. Медленно нажимаю на стоп, сохраняю. Неудачно вышло, что теперь делать-то?
И вдруг встречаюсь с ним взглядами. Не через телефон, будто он далеко, а прям
Хлопаю дверью, и выпущенной к звездам ракетой несусь по коридору.
Налетаю на какую-то парочку, даже не извиняюсь, слышу, как позади снова хлопает дверь. Хватаюсь за перила и, перепрыгивая через ступеньки, лечу вниз.
На полторашке между этажами кидаю телефон в белый горшок с драценой, смартфон прячется под длинными острыми листьями.
Я попискиваю.
Вот это влипла.
Всегда так кичилась своей сообразительностью, и что в перебор не скатываюсь, лавирую на грани.
Хожу по краю.
На острие ножа.
Довыпендривалась.
Надо было просто уматывать, когда он уволил.
Бегу через синий зал, и меня колотит от страха. Боюсь обернуться, увидеть, что он догоняет, кажется, что он меня на месте прибьет. Врываюсь в комнату персонала, с размаху падаю на дверь, закрываю, но к моему ужасу в щель между косяком протискивается мужская блестящая туфля.
Мама, папа, прощайте.
Дверь с треском ударяется об стену.
Он идет на меня, я пячусь назад, натыкаюсь на крутящееся кресло и спотыкаюсь об колесики. Он швыряет меня на сиденье, ногой толкает кресло, и я качусь в нем к окну. Врезаюсь в подоконник. В несколько размашистых шагов он сокращает расстояние и нависает надо мной, уперевшись ладонями в подлокотники.
Пауза.
Рукава его рубашки закатаны, узел парчового модного галстука расслаблен, и ткань болтается у меня перед носом, мелькая дурацким узором, напоминающим козырный фон для снимков - выцветший настенный палас.
– Телефон. Сюда.
Говорит еле слышно, шепотом. От него несет спиртным. Слабый запах ирисок, банана и лекарств - почтенный сэр налакался пиратского рома с карибского побережья выдержкой в дюжину лет. Мрачнее не придумаешь. Спорить с пьяными, особенно, когда они и трезвые адекватом не блещут - самоубийство. Но я все же набираю в грудь смелости и тоже шепчу:
– Телефон в надежном месте.
Аверин шумно выдыхает. Смотрит на часы. Дергает бороду - раз, два, три, четыре...Провожаю глазами его пальцы в картинках. Опять. Что происходит? Это какой-то ритуал?
– Твою ж мать, Абрамова!
– он пинает кресло.
– Зараза. Откуда ты выползла? Чёрт, щас сорвусь, - выпрямляется. Трясущейся рукой вытряхивает из кармана какие-то таблетки. Высыпает на ладонь сразу две. Вижу, как тяжело вздымается под рубашкой грудная клетка, рискую, но смотрю выше, в его бледное лицо и черные глаза с нездоровым блеском. Рискую еще раз и открываю рот.
– Александр Алескандрович, мы, наверное, неправильно
– Я не собираюсь никуда выкладывать то видео. Это не шантаж.
Он трет веки. Лоб. Так же хрипло говорит:
– А что это, Кристина.
– Вы сами сегодня в институте задали мне продумать манипулятивную стратегию. Помните?
– он не спорит, я осторожно встаю с кресла.
– Вот, я выбрала тему. Преподаватель по медиа тире владелец свингер-клуба. Что скажет ректор. Или наши гости. Маришенька, допустим. Гипотетически.
Аверин смотрит на меня несколько секунд, переваривает. Переварил. Делает шаг вперед, и я плюхаюсь обратно на стул. Страсти-мордасти, ему бы автомат Томпсона подмыхой и готов новый Аль Капоне.
Король преступного мира, смерть моя.
– Чего вы хотите, Кристина?
– спрашивает он вкрадчиво, наклоняясь ко мне.
– А вы?
– с трудом сдерживаюсь, чтобы не отвести глаз. Иду в атаку, - уволили, не дали даже шанса показать, как я работаю. Я хороший сотрудник, за те три месяца, что я здесь, вдвое увеличилось число гостей, решившихся на зеленый браслет, - вываливаю козырь.
– И ведь людей, готовых на всё, всегда мало.
Он молчит. Злость испаряется, и на его лице мелькает одобрение, знаю это выражение, оно появляется на парах, когда ему нравятся мои ответы, и я мысленно пою гимн своей болтливости, спасибо, спасибо, спасибо тебе, длинный язык.
– А вы в числе тех раритетов, да? Готовы на всё, до конечной в пол топите, - Алекс неожиданно улыбается. Снисходительно, как ребенку, который заявляет, что когда вырастет станет космонавтом.
– Ладно, - смотрит на часы. Сует руки в карманы и идет к двери, говорит не оборачиваясь.
– Видео удалите. На сегодня свободны. Завтра утром жду.
От восторга готова скакать сайгаком, всё не зря, я его сделала. Но...
– Почему я свободна?
– иду следом.
– Сегодня ведь еще...
– осекаюсь.
А-а-а, конечно, он меня отсылает. Маришенька первая в списке была, он планирует всю ночь таскаться наверх, а я буду мозолить очи до зуда в мягком месте. Невольно хмыкаю.
– Зря смеетесь, Кристина, - услышав, Аверин оборачивается. Окидывает красноречивым взглядом мою фигуру, а мой фурор окатывают холодом его следующие слова.
– Вы сами, к сожалению, не понимаете, в какую преисподнюю влезли, затеяв со мной игру.
Глава 4
Всё, как в плохом кино. Просыпаюсь в мятой, измазанной чужой помадой рубашке, с гудящей башкой и пустыней во рту, а на сотовом два пропущенных от Маши, потому что:
это, наверное, чисто человеческое, нажраться в умат и доставать бывших эсэмэсками. Меня берёт дикий стыд, когда вчитываюсь в ленту сообщений без ответа.
Слушаю джаз и думаю о тебе
Давай виртом займемся, я уже в постели голый
Чё за педик тебя обнимает на фотках в рекламе салона?