Стой, ты мой

Гринч

– Это ты был весной?
– решаюсь на вопрос. И полгода не прошло. Ни разу ещё смелости не нашлось прямо спросить, но терять, вроде как, уже и нечего, мой мир канул в жопу.

– Да ладно, - Егор хмыкает.
– Ты мне сам приговор вынес и слушать не стал. Опомнился, - он встряхивает бутылку с газировкой и кривится.
– Кристиночка твоя идёт, - кивает мне за спину.
– П-с, у худреда кабинет свободен.

Вот так, я его не сейчас потерял, а в мае, но дошло только что. И от

этого как-то никак. Банально не верю, видимо.

– Привет, - Кристина сжимает мой зад. Ныряет у меня под рукой. Смотрит в спину удаляющегося по коридору Егора, на меня.
– Проблемы?

– Нет.

– А честно?
– она хмурится.
– Он из-за нас?

– Сами разберемся, не волнуйся, - наклоняюсь и целую в щеку.
– У тебя как дела? Есть минутка внизу в кафе со мной посидеть?

– Пойдём, - она тянет меня за руку. Живая, энергичная, захлестывает своими импульсами, и я переключаюсь. Две минуты рядом с ней и ты божество на Олимпе.
– Саш, как считаешь, для чего ставить в ассистенты к фотографу двух человек? Чашку с чаем ему вдвоём носить?

– Антон запряг?
– усмехаюсь.

– Ага.

– Я с ним поговорю.

– Ты не думай, я не ябедничаю, - торопливо заверяет.
– Просто нам даже круг обязанностей не обозначили. Вчера материал собирать для статьи вчетвером ездили. Сегодня второй час с опахалом возле моделей стоим на пару с Николь.

– А тебе чего бы хотелось?

– В рубрику "Скандал недели".

– У нас нет такой рубрики.

– Антон Геннадьевич решил, что со следующего выпуска будет.

Однако. И давно у Антона Геннадьевича решалка выросла?

В кафе на цокольном этаже заказываю Кристине сок и мороженое, себе ром. Сажусь на диван напротив. Она двигает ближе вазочку и тычет ложкой в шоколадный шарик. Ест.

Вокруг темно, как в ночном баре, негромко играет радио, но рабочий день, и мы почти одни. Подношу стакан к губам и смотрю на неё. Она усердно ковыряется в залитой сиропом горке. Отправляет в рот мороженое. На верхней губе остаются разводы от пломбира. Появляется кончик розового языка. Она облизывается.

Ром во рту становится сладким.

Встречаемся взглядами и она хватает салфетку, прижимает к губам.

– Чего прячешься?
– улыбаюсь, отвожу её ладонь.
– Ты очень красивая.

– Ну-ну, Саш, - она хихикает. Ест мороженое, а я ем её.

Сейчас, когда она напротив сидит, то, что вчера между нами было дымом зволокло, нереально. Я испытываю нечто светлое, но по привычке сделал все быстро и грязно. И мне вкатывало брать её до конца на том подоконнике, и совесть моя не спит, знаю, что так нельзя, но не могу себя заставить жалеть о случившемся, слишком остро память режет фрагменты и толкает мне под нос, её голые бедра в мурашках, сползшие чулки, скатанную на пояснице вишневую юбку, я все вижу в деталях, я смотрю этот фильм на повторе, и та часть

меня, что в трусах, рвётся на вторую серию, но жанр я сменю. Наравне с возбуждением растёт нежность.

– Мне надо к Антону заскочить, - смотрю на часы.
– Потом можем до торгового центра съездить. По магазинам. Или куда ты хочешь?

– На флешмоб, - она встряхивает волосами. Запивает мороженое ледяным соком. Поворачивает мою руку и всматривается в циферблат.
– О, уже шесть. Ты не в курсе?
– замечает мою поднятую бровь.
– В соцсетях черте что творится. Все думают, что новое ограбление планируется. В этот раз ещё больше толпа соберется.

Кристина самозабвенно болтает, я пью ром.

Егор совсем башки лишился.

Какой к дьяволу флешмоб.

Его же посадят.

– Пошли в редакцию, - резко встаю из-за стола.

Лифт сломался. Идём по лестнице. Набираю сыну, он не берет трубу. На входе у секретаря спрашиваю, где Егор.

Она говорит, что он десять минут назад уехал.

Глава 17

Облокачиваюсь на стойку секретаря, смотрю телевизор и жду, когда Алекс выйдет от Антона.

Из коридора, под ручку, выруливают Николь с Ваней. Равняются со мной, и Ваня подмигивает:

– Ну все, катим на площадь? Ты Егора, кстати, не видела?

– Он вроде уехал уже, - качаю головой.

Зеваю. Стою тут, как на привязи. Николь возмущается, что Егор нас бросил, а мне надо сказать, что я их тоже бросаю. Меня не отпустили на флешмоб, ибо "прекрати, Кристина, эти люди преступники, а для вас все игрой кажется". Чувствую себя ребенком. Мне последний раз что-то запрещали лет в пятнадцать. Я большая и самостоятельная женщина, и не смогла возразить этому бородатому командиру. Позор.

– Ты идешь или как? Опоздаем ведь, - Ваня толкает меня в спину.

Собираюсь ответить, что сегодня без меня, но отвлекаюсь на пиликающий смартфон. Читаю сообщение от Алекса: "я задерживаюсь, посиди пока в кафе", и громко цокаю. Значит, у него с Антоном архиважные дела, а наш репортаж так, ерунда. Он будет строить из себя меганачальника, а я должна ждать возле окна и вышивать крестиком.

– Нет уж, - говорю вслух, и первая ступаю на лестницу.

– Что нет уж?
– поднимает бровь Николь.

– Если бы Антон начал командовать, ты бы слушалась?
– берусь за перила.

– Он нами и так командует, - хмыкает Николь. Передразнивает.
– Беркут, метнись к редактору за макетом. Беркут, сними свои шпильки, ты на них еле ходишь. Беркут, почему кофе несладкий, ты сахар не размешала?
– она морщится.
– Попроси Алекса, пусть даст нам другую работу. Пока я девочка на побегушках, у меня мало шансов закадрить Антона.

– Вы кроме мужиков о чем-нибудь еще думаете?
– вклинивается Ваня.
– Заколебали.