Сто полей
Шрифт:
Шавия оглядел заморского торговца. На Бредшо был парчовый кафтан с плетеной тесьмой, стянутый серебряным шнуром, красные штаны и поверх кафтана – легкая кольчуга, подарок Даттама. За спиной, – меч с серебряной перекладиной, сафьяновые сапожки. Конь под Бредшо был серый, с белой полосой по хребту, и заморский торговец уже выучился ловко на нем ездить. «Впрочем, какой торговец, – подумал эконом Шавия, – это если нельзя – торговец, а если можно – разбойник. У простых народов эти две вещи неотличимы, это только в королевстве вроде здешнего рыцарям
– Когда-нибудь, – усмехнулся Шавия, – я вам расскажу по-вейски, а сейчас лучше расскажу так, как в замках рассказывают. – Итак, – сказал Шавия, – двенадцать лет тому назад король держал Весенний Совет, и рыцари со всего королевства съехались для охоты, игры и пиров.
Однажды король пировал под дубом и вдруг спросил:
– Что это – словно лепестки вишни усеяли небо? Что это – словно белый туман окутал землю?
Старая женщина ему ответила:
– Это не лепестки вишни, это – белое шитье на белом плаще всадника. Это не белый туман: это пар от ноздрей серебряного иноходца.
И все увидели, что к королю по полю едет юноша, трижды семи лет, с золотыми глазами и белыми волосами.
А старая женщина погадала и продолжала:
– Этого юношу зовут Даттам Золотоглазый, и он из рода Золотого Государя и из страны Великого Света. Прием «дракон взлетает в небо», прием «лев кидается на зайца», прием «рысь поднимает хвост», прием «лосось совершает прыжок» и многие другие приемы с мечом и копьем ему известны, и еще он столь же искусен в колдовстве. А когда он дерется, один глаз вкатывается вглубь, а другой наливается вишневым цветом, и собаки на рукоятке его меча поднимают победный лай. Сын мой! Вели ему уехать, ибо мало хорошего приходит из страны Великого Света!
Даттам поднес королю удивительные подарки. Самым лучшим из них была серебряная ветка с тремя золотыми гранатами. Гранаты были сплетены из тончайшей золотой сетки, и в сетке сидели рубиновые зерна. Тот, кто имел эту ветку, не чувствовал ни холода, ни жажды, а в темноте она освещала путь ярче морского апельсина.
Старая женщина сказала:
– Сын мой! Не принимай этих даров, потому что люди из страны Великого Света хитры, и как бы этот юноша не попросил такого ответного дара, которого у тебя нет.
Но королю очень понравилась ветка, и он ответил:
– Мало ли у меня земель и воинов? Нет такой просьбы, которую я бы не выполнил.
На следующий день на пиру король спросил:
– Даттам! Проси о чем хочешь: земли, или рабов, или золота.
Даттам встал, поклонился и сказал:
– Я не осмеливаюсь ничего просить у тебя, король. Однако, если тебе угодно, продай мне зерна. Мое войско в стране Великого Света испытывает голод, и мне надо его накормить.
На щеках короля выступили два пятна синих, и сверху – два пятна красных, и он сказал:
– Недобрый колдун подучил тебя просить невозможного. Разве я барсук, который копит запасы?
Тогда юноша улыбнулся и спросил:
– А что
– Я иду войной на соседей, – ответил король. – Но недостоин тот королевского звания, кто предпочитает быть мошной, а не королем.
– Хорошо, – сказал Даттам. – Тогда дай мне полномочия королевского инспектора, чтобы я мог объехать здешние земли и купить зерно у того, у кого оно есть.
Король рассмеялся, справился по старым записям и пожаловал ему плащ и яшмовую печать.
Через три месяца юноша вернулся к королю, и все поразились его хитрости. Конечно, ни в одном замке он не купил зерна, потому что никто тогда не считал подобающим добывать трудом то, что можно добыть мечом. Однако, под этим предлогом он был принят в каждом замке и свел дружбу с теми, кто враждовал друг с другом.
Прошло два года – юноша вернулся в королевство. Глаза его погасли, как треснувшая яшма. На нем было зеленое платье монаха, он ходил, прихрамывая, и был как человек, у которого сломался меч и раскололось копье. И у него больше не было войска, которое надо кормить, потому что оно потерпело поражение.
Король позвал его сказал:
– Даттам! Проси у меня, чего хочешь!
Даттам усмехнулся и сказал:
– Чего мне просить, монаху и побежденному? Зачем мне золото, если у меня нет дружины, которой я мог бы его раздать? Зачем земли, если я не могу построить на них замка, из которого я мог бы грабить прохожих? И я дал зарок: не носить никогда белого цвета моих войск, не есть мяса барсука и не класть руку на рукоять меча.
– А зарок здешний, это знаете, что такое? – прибавил Шавия. – Это похоже на личный талисман. Один знатный человек сам, допустим, отыщет личного бога, а другой положит себе запрет, какой взбредет в голову: не носить, скажем, меча за спиной, а только у пояса, или не угонять скота в первый день первой луны.
И Шавия устроился поудобней на своей попоне: он невольно оживился, глаза его заблестели: видно было, что он любит и умеет рассказывать – хотя бы по-аломски.
"– Чего же ты хочешь? – спросил король.
Даттам вздохнул.
– Мне теперь надлежит думать не о себе, а об интересах бога. Я дал обет: построить в Варнарайне храм Шакуника, и украсить его мехами. Я снарядил за мехами лодки в Шебем, но цехи запрещают морякам наниматься на эти лодки.
Тогда король собрал старейшин цехов и сказал им:
– Я узнал, что люди из северных ущелий весной нападут на нас. Я не выпущу в море ни одной лодки до тех пор, пока не получу с каждой такой оброк, какой сочту нужным. Что же до лодки Даттама – пусть плывет по обету.
После этого все стали сдавать Даттаму деньги, чтобы он закупил на них меха, и половину денег Даттам брал себе за услугу. И говорили, что в этот год на деньгах других людей Даттам нажил себе триста тысяч ишевиков.
Когда лодки возвратились, старшина морского цеха встретил Даттама с настоятелем храма, плюнул в них и сказал: