Сто полей

Латынина Юлия Леонидовна

Хотя советник Ванвейлен часто и много говорил с посланцами городов и знатью, и с обвинителем Ойвеном, который по собственному почину представлял интересы ламасских бедняков, – он плохо представлял себе обычаи того дремотного крестьянского мира, который омывал, как море, стены городов и замков, растворялся в лесах и болотах и не ведал ни времени, ни смерти. Иногда лишь среди ближайших помощников Арфарры проносились невероятные байки о затерянном в горах сельце, жители которого до сих пор не знали о свержении династии Амаридов, или деревеньке на побережье, где жители каждый год делали

себе бога из меда и муки, которому они поклонялись, а через год они этого бога съедали и делали себе нового, а еще выше в горах жили глупые люди, у которых не было богов, а были одни колдуны, и которые не знали ни об империи, ни о королевстве.

А между тем от этих диких людей, вооруженных каменными стрелами и копьями, обернутыми паклей, которые они поджигали перед тем, как бросить во врага, могло зависеть очень многое.

Особенно Арфарру интересовала та клановая система, которая была костяком ярмарки и ради вступления в которую, – а не для купли-продажи – приходили сюда люди на самом деле. Она представляла собой как бы альтернативу и способу объединения знати – в рода, и способу объединения горожан – в цехи, и она была не менее жестокой и эгоистичной. Крестьяне из разных кланов ходили стенка на стенку только, чтобы доказать, что они – клан.

И поэтому, когда весь этот странный народ повылез из щелей и приехал по своим делам на ярмарку Золотого Государя, Арфарра-советник принял их с величайшим почетом, а когда накануне открытия ярмарки выяснилось, что у ярмарки возник какой-то спор с одним из арендаторов в Мертвом городе, тотчас же послал советника Ванвейлена спор уладить. Советник Ванвейлен, не торгуясь, купил у арендатора спорную землю по тройной цене, и тут же подарил ее бывшему с ним старейшине одного из кланов-владельцев ярмарки.

От жилища арендатора Ванвейлен и старейшина Лах (которому, впрочем, было лет сорок, – это был довольно плотный и высокий детина в желтой рубахе, перепоясанной белым платком) – поехали к главным воротам ярмарки, по дороге, усыпанной повозками, осликами и пешими людьми с огромными узлами. Всадников, кроме них двоих, не было. Цеха запрещали своим членам торговать на ярмарке. Высшая знать тоже не спешила толкаться среди простого народа, выслушивать непременных ярмарочных шутов и платить деньгами за то, что крепостные дают даром. На ярмарку съезжался подлый народ из окрестных деревень да паломники к храму Золотого Государя.

Ярмарка была живым свидетельством разобщенности королевства: словно землю нарубили лапшой, и в каждой лапшинке установили свои порядки и гордость.

Старейшина то рассказывал Ванвейлену о сельской жизни, то возмущался арендатором-спорщиком и городским судом, присудившим ему землю. Не надо было покупать у него землю, а надо было поставить каналью перед судьями ярмарки, да и велеть пройти божий суд…

Вечно господин Арфарра потворствует городским, – жаловался крестьянин, – а ведь у нас в кланах побольше будет, чем у них в цехах. У меня только в клане, – сто шесть половинок деревень, да треть крестьян из приморских владений графа Арпеша, да половина крестьян из владений Третьего Енота.

– А правда, – спросил Ванвейлен, – что на ярмарке запрещено продавать что-либо людям, не состоящим в клане?

– Само собой.

– Почему?

Старейшина безмерно удивился.

– Ты подумай, – сказал он, – ты когда рыбу

ешь, ты куда кость денешь? Ты же не оставишь ее там, где ее может взять какой-то другой человек и наслать на тебя порчу? Ты же положишь кость в мешочек и будешь носить с собой, а иначе ты, клянусь богами, недоумок и глупость!

Советник Ванвейлен согласился, что кости от съеденной рыбы выбрасывать опасно, потому что не хотел, чтобы народ считал его недоумком.

– Ну вот. А если ты горшок вылепил? Как ты различишь, где начался горшок и кончился человека? Ты же не отдашь его в такие руки, которые на тебя через этот горшок нашлют на тебя порчу? Его же продать опаснее, чем ребенка. Ведь если ты, к примеру, колдун, то что тебе стоит купить горшок, поколдовать, разбить его – и нет человека! Однако, если у тебя есть клан, – то и у нас есть право тебя судить. А у тебя – право выкупить ущерб, нанесенный мирозданию. А если клана нет, то и права нет. То есть мы, конечно, можем тебя убить. Но ведь это уже не право, а еще один ущерб мирозданию. Поэтому без клана на ярмарку нельзя.

– Что же выходит, – торговля – таинство, в котором могут участвовать лишь посвященные? – спросил Ванвейлен.

– Таинство, – покачал головой старейшина, – это когда поступаешь как бог. А боги не торгуют. Вот лепить горшки – это нас научили боги, они нас вылепили из глины, а мы лепим горшки. Вот и получается, что лепить горшки – это бог придумал, а торговать ими придумал сам человек. Да ты не бойся, – сказал старейшина, заметив странное выражение на лице Ванвейлена: – здесь место заповедное, и время заповедное, здесь и продавать, и покупать безопасно, лишь бы клан был.

– Для меня будет большая честь, – проговорил советник Ванвейлен, – вступить в ваш клан.

Это был совет Арфарры.

– Раньше господа этого не делали, – осторожно проговорил крестьянин.

– Раньше много чего не делали. А кстати, правда, что на ярмарку не пускают с оружием?

– Разумеется.

– Почему?

– Бывает, люди не сойдутся в цене и, чего доброго, повздорят. А если в руках у вздорящих оружие, дело может кончиться очень плохо. А при том, что у каждого из повздоривших на ярмарке тут же найдутся сотни родичей, может получится совсем нехорошо. И тогда репутация ярмарки будет безнадежно испорчена. Поэтому ярмарка – как святое место. С оружием нельзя. В королевский дворец можно, а на ярмарку – нельзя.

Через час, с соблюдением всех необходимых формальностей, на свет появился новый представитель клана Облачных Вод.

Советник Арфарра хотел посмотреть, что получится, если его люди будут пользоваться поддержкой не только горожан, но и крестьянских толп.

Ванвейлен бродил по ярмарке, а за ним несли корзинки с купленными им оборотнями.

И чем только не торговали!

Предсказаниями и талисманами, утварью и скотиной. Песнями и церемониями. Продавали судьбу и скупали грехи. Некоторые платили по уговору добрыми советами, некоторые, наоборот, советы покупали. Больше же всего торговали вещами, необходимыми для встречи нового года: и богами, и украшениями богов, и едой богов, и их милостью. Перекупщиков на ярмарке не было. Если человек продавал горшок – значит, он сам его слепил. Если продавал девочку – значит, это была его собственная дочь. Вещей привозных и дорогих на ярмарке не было тоже.