Сто полей
Шрифт:
Парни стояли у избы притихшие и злые, глядя исподлобья на господ, и хуже всех глядел на Бредшо высокий парень в синей рубахе: видимо, жених девушки.
На пороге избы Бредшо встретился Шавия:
– Это правда, что Даттам возьмет с вас 50% за провоз золота в империю?
Как уже было сказано, между Ванвейленом и Даттамом был намечен поручительский договор, согласно которому один купец доверял другому купцу везти его имущество, а прибыль делили пополам. Таким образом юридически золото в империю ввозил Даттам.
– Трудно сказать, – признался Бредшо. –
– Отчего же нет? – возразил Шавия. – Даттам повезет в империю серебро из здешних копей. Предложите Даттаму следующее: вы продаете ему золото – за серебро и одновременно заключаете контракт на последующую продажу серебра за золота, уже в империи. Для Даттама эта сделка все равно выгодна из-за комиссионных, а монополии на ввоз серебра в империю у храма нет.
Помолчал и добавил:
– Только не говорите Даттаму, что это мое предложение.
На следующее утро Даттам и Бредшо завтракали в избе, и Даттам выговорил Бредшо, что тот дал девице целых два ишевика. Бредшо отвечал, что это потому, что она оказалась девушкой.
– А-а, ну это другое дело, – протянул Даттам и закричал хозяйке, чтобы та закрыла вьюшку.
– А вы, господин Даттам, вы еще не раздумали брать нас с собой в империю?
– Не раздумал, – сказал Даттам, – но все упирается в ваше, Сайлас, упрямство. Вы не хотите подписывать доверительный договор, а я не могу пустить в империю другое золото, кроме как принадлежащее храму.
– Очень хорошо, – сказал Бредшо. – Я хочу сделать так: мы подпишем договор, что я продаю вам золото взамен серебра из здешних копей, а потом мы подпишем форвардную сделку на продажу вами золота за серебро, уже на территории империи.
Глаза Даттама бешено блеснули, и он треснул рукой по столу, отчего стол крякнул и присел.
– Так! – сказал Даттам, – это кого же я должен благодарить за совет? Никак этого выродка Шавию?
– Шавия тут не при чем, – взъярился Бредшо, – стыдитесь, Даттам! Хоть один раз заработайте деньги честно!
– Мне не нужно честно, мне нужно много, – ответил Даттам.
На следующий день договор был подписан.
Два дня не случалось ничего, о чем стоит рассказывать. На пятнадцатый день путешествия въехали в графские земли. Бредшо сказали, что земля и все, что на земле отсюда до границ, принадлежит Оско Стрепету. Никто, однако, не подумал ему объяснить: все, что на земле, – это одно, – все, что под землей – совсем другое. А все, что под землей, по-прежнему принадлежало богу Варайорту, шельмецу и обманщику.
Граф был, по общему мнению, человек алчный, жадный до денег и трусливый, потому что ему было нелегко убить человека. Крестьян своих он согнал с полей, обнес поля изгородями, а шерсть продавал храму. Кроме того, торговал с храмом серебром и железом. Даттам послал эконома Шавию вперед с известием, что к вечеру караван будет в замке, с Шавией поехали двое бывших дружинников Марбода: Торхерг Бычья Кость и его брат.
А Даттам и Бредшо ехали рядом, впереди каравана.
На Бредшо был парчовый кафтан
– Расскажите мне о вашей империи, – попросил Бредшо, – сколько лет ее порядкам?
Даттам наклонился, потрепал по холме коня.
– Законы империи, господин Бредшо, вечны и неизменны, как она сама. Две тысячи лет назад император Иршахчан отменил в стране «твое» и «мое», и с тех пор из нее исчезли зависть, злоба, корысть, и прочая и прочая, – глаза Даттама сузились. – Две тысячи лет назад! Запомните! И не путайте, пожалуйста, его с сыном основателя нынешней династии, тоже принявшим тронное имя Иршахчана и также отменившим «твое» и «мое».
Бредшо подумал.
– Ага, – спросил он, – стало быть, император Иршахчан Второй только восстанавливал законы, а не учреждал новые?
Даттам кивнул.
– И с тех пор за два столетия законы не менялись?
– Ни одной священной буквой. Правда, иногда приходится уточнять значения некоторых слов в законе.
– Каких же?
– Например, в законах Иршахчана сказано, что воины Великого Света не положат оружия, пока не дойдут до пределов ойкумены. Но государь Меенун пояснил, что «ойкумена» значит не «весь обитаемый мир», а «весь цивилизованный мир». А так как цивилизованный мир, как известно, совпадает с границами империи, то получилось, что войско уже дошло до пределов ойкумены и что по этому случаю можно отменить и войско, и налоги на его содержание.
– Экономно, но неразумно, – заметил Бредшо.
– Очень разумно, – возразил Даттам. – Государь Меенун немало посулил войску, чтобы оно возвело его на престол, и боялся, что кто-то посулит еще больше. Как сказано в официальной хронике, государь Меенун «умел отличать важное от второстепенного». Понимал: справедливый государь на троне – вот это важно, а одна-другая разоренная провинция – дело второстепенное.
– И с тех пор в империи нет войска?
– Никакого! Только охранные поселения. Это что! При государе Иршахчане и тюрем не было, были только покаянные селения.
Даттам помолчал, подправляя уздечку.
– Да, сначала слово, а потом толкование. Знаете, сколько тысяч жизней сохранил доклад о несовпадении объемов понятий «преступная взятка» и «добровольный дар признательного труженика»? Или, например, в законах Иршахчана Второго сказано: Государь должен «менять высшие посты каждые три года». И вот век назад языковеды выяснили, что при Иршахчане Первом фраза значила «назначать высших чиновников каждые три года». Чувствуете разницу?
Бредшо подумал и сказал: