Сто полей
Шрифт:
– Это что такое? – сказал Ванвейлен, – куда мы плывем?
– Ишь ты, – сказал десятник, – еще и вопит. – Куда плыли, туда и плывем. В поместье Даттама. Слышишь?
И в самом деле – Ванвейлену был уже слышен далекий праздничный крик толпы. «Откуда толпа?» – изумился он было, а потом вспомнил, что сегодня праздник. Иров день.
– Зачем? – простонал Ванвейлен. Мысли его кружились, как куски карася в похлебке, и он покамест плохо еще соображал, что происходит.
А стражник одним движением вынул сверток и развернул
– Затем, храмовая крыса! Или ты не знаешь, что механизмы рождаются от войны и служат лености? Или ты не видел позавчерашнего указа? Вот собаки! Только государыня запретила машины, как они новые ставят!
– Что тебе сделали машины, дурак, – вдруг разозлился Ванвейлен.
– Мне-то они ничего не сделали, – отозвался стражник, – а вот моего брата затянуло в Даттамову мялку, – отрезали ноги да и выкинули с работы, ты, мол, сам пьян был!
Даттам и Арфарра съехали к пристани. У пристани веселился народ. Прищурившись, Даттам увидел и Сына Ира, медленно пробирающегося в толпе, и в который раз пожалел, что его не было в ойкумене, когда на этот раз рождался Ир. Ир был редкий природный феномен, и, по слухам, рождался в виде золотого шара, который не рос в объеме, а как бы высветлялся наподобие луны.
Дальше рассказывали вовсе уже неведомщину с подливой, и многие шакуники считали, что желтые монахи морочат народ. Но Даттам полагал, что желтенькие для этого слишком глупы – наверняка тут какой-нибудь природный феномен, вроде сгущения первоначального эфира или иных, вызывавших у Даттама живое любопытство причин.
Даттам пригляделся: сын Ира на этот раз был монах щуплый и длинный, с необыкновенными голубыми глазами, и многие, говорят, видели над его головой сияние. Даттам никакого сияния не видел.
Рабочие оделись во все лучшее и повязали волосы желтыми платками, двое мальчишек рассыпали в толпе жареное зерно, и посреди желтого круга плясали ряженые зверями и чиновниками.
– А как у государя Иршахчана, – кричали они, – в Небесном Граде, от одного зерна будешь сыт, да пятью мешками не наешься. А чиновники там справедливые, за постой берут лишь положенное: с шерстинки – по шкуре, с ложки – по котелку, и с подорожной – по человеку.
И тут, к своему изумлению, Даттам увидел, что к пристани причаливает баржа-тихогрузка, с храмовым флагом над мачтой. Какого беса? Никаких барж сегодня быть не должно….
С баржи перекинули сходни, и по сходням понесли на шесту человека… Великий Вей! Да это Ванвейлен! Вот взялась шельма на голову Даттама!
Ванвейлена отвязали от шеста и поставили на ноги.
– Это что такое? – закричал оторопевший Даттам.
Сбоку хищно улыбнулся Арфарра.
– Это, господин Даттам, храмовая баржа. По вашему указанию ваш друг Ванвейлен скупал на казенных складах машины для отжима масла и кожевенные станки! Справедливое рассуждение,
Весть, что Даттам, вопреки строжайшему запрету новых законов, закупил станки, ошеломила праздничную толпу, и та низко и нехорошо загудела.
– Ничего я не покупал, – заорал Даттам теснящимся к нему рабочим. – Этот Ванвейлен шпион Арфарры!
– Врешь, мы поссорились!
– Липовая у вас была ссора, – заорал Даттам, – по твоей указке Ванвейлен в королевстве гадил сеньорам, а теперь он будет по твоей указке клеветать на меня! Или я не нашел бы лучшего агента, чем чужеземный купец?
– Да как ты смеешь отпираться, – орал Арфарра, – или, по-твоему, Ванвейлен для себя станки покупал? Да на кой ему черт маслобойка?
Ванвейлен чувствовал себя в точности как рыба на сковородке. Пока миллионер и чиновник ругались, искренне веря в то, что они говорят. Но надолго ли? Вот сейчас Арфарра прикажет своим секретарям при всем честном народе вскрыть ящики, чтобы устроить перепись преступлению, и вопрос о станках отпадет сам собой, едва эти двое завидят, какие такие станки мощностью в сорок килотонн закупил чужеземец Ванвейлен…
Толпа все больше и больше теснилась вокруг спорящих. Даттам вдруг побледнел. Он понял, что задумал Арфарра. Даттам мог бы перекричать Арфарру во дворце – но не посереди ненавидящей машины толпы…
Чья-то рука легла Ванвейлену на плечо и сильно дернула за камушек с видеокамерой.
Ванвейлен подскочил и обернулся. Прямо перед ним стоял Сын Ира в желтой одежде и глядел на него глазами большими и неестественно-синими, как вода в озере.
– Ваш корабль давно готов, и бьет веслами по воде. Почему ты еще здесь?
– Корабль?
Ванвейлен уставился на монаха. Корабль? За три тысячи переходов от моря? О Господи! Никак монах говорил по-английски! В мозг Ванвейлена вдруг словно вонзилась тысяча иголок, он даже не мог сообразить – на каком языке говорит с ним этот шаман…
– Корабль? – прошептал Ванвейлен, отчаянно слушая себя как со стороны, – но мы не можем оставить здесь оружие!
– Какое оружие?
– Да вот это, на барже!
– Но там же нет оружия, – совершенно серьезно сказал монах, – там же детали для масляных прессов.
Ванвейлен захихикал:
– Ты? Ты можешь превратить ракетомет в масляный пресс?
– Никто не может превратить ракетомет в масляный пресс. Но можно заставить чиновника увидеть масляный пресс или мешок с рисом… Можно заставить его увидеть, что весь рис попорчен червяком и должен быть затоплен во избежание распространения вредителя…
Монах говорил как хороший переводчик: связно, но не сам.
– Ты можешь заставить видеть людей то, чего нет? Это ты заставил меня видеть мезонную атаку?