Сто полей
Шрифт:
Толпа с ревом колыхнулась вперед, ловя зерно и медные монеты, – Араван Баршарг проходил мимо. Рядом с Ванвейленом он поднял руки и оборотился, улыбаясь. Ванвейлен побледнел: на него глядел Марбод Кукушонок.
То есть, конечно, не совсем Кукушонок. Баршарг был лет на пятнадцать старше, и волосы были рыжие, и выражение лица было другое, настолько другое, что три дня назад, при встрече, Ванвейлен не поразился сходству. Другое, ибо араван Баршарг, без сомнения, никогда бы не устроил жертвенного костра из оружия, захваченного в битве, дабы не отдавать этого оружия своему начальнику, –
Араван Баршарг уже шел по наружной галерее, высоко и далеко, махая руками. Ванвейлен разжал руку с пистолетом.
– Ты чего не кричишь?! Кричи – государев потомок! – сказал рядом кто-то.
«Боже мой! – подумал Ванвейлен. – Ведь Иршахчан – тоже из рода Кречетов…»
Баршарг исчез меж колонн. Огромные узорные ворота управы стали тихо-тихо закрываться.
– Ур-ра аравану Баршаргу, – вместе с другими закричал Клайд Ванвейлен.
Через полчаса Ванвейлен стоял у девятых, малых ворот управы.
– Меня прислали из усадьбы господина Даттама, – сказал он, показывая жетон. Мне очень надо видеть его секретаря.
Стражник усмехнулся и подобрался: жетон-то у человека был, но – ни правильных слов, ни курьерского знака.
– А кто тебя прислал? – облизнувшись, спросил он.
Ванвейлен подумал и сказал:
– Янни, дочка наместника.
– А, – заколебался стражник, – а мне-то что с того?
Ванвейлен задумался и полез в рукав.
– А правду говорят, – сказал стражник, что бумажных денег скоро не будет?
Ванвейлен вытащил из рукава серебряный «омень».
Стражник выразительно закрыл глаза.
Через двадцать минут Ванвейлен разыскал одного из секретарей Даттама. Тот очень удивился.
– Мне надо поговорить с членами совета.
Секретарь улыбнулся.
– Там, видите ли, обсуждают важные дела, господин Ванвейлен. Подождите.
– Несомненно, – сказал Ванвейлен. – Там обсуждают очень важные дела. Я, однако, боюсь, что о самом важном деле араван Баршарг забудет доложить сегодня совету. И я бы хотел исправить его оплошность.
Секретарь покачал головой.
– Тогда позовите господина Даттама.
Секретарь прошел через ряды стражи и вернулся с отказом.
Ванвейлен кивнул и пошел назад. Прошел две комнаты – свернул в пустую анфиладу, пробежал через парадный кабинет наместника, стал щупать угол… Ему повезло: пять лет назад к планировке дворца приложил руку Арфарра, и тайный ход в серединную залу из кабинета наместника начинался там же, где и в Ламассе.
Пятеро наследников собрались в центральной зале обсудить последнюю волю экзарха и последний указ государыни Касии. Указ сулил Варнарайну власть законного государя, справедливых чиновников и законы Иршахчана.
Баршарг вошел в зал заседаний последним, – четверо опекунов поспешно встали, кланяясь ему. Маленького государя в зале не было, мальчик, наверное, где-то спал или играл с шариком.
Наместник Рехетта начал разговор с упрека:
– Вы поторопились разделить
Баршарг ответил:
– У людей не должно быть пути назад. Если бедняк захватил земли империи, а богач нарушил ее законы – ни один из них не изменит нам.
Баршарг смял бумагу с государевым указом и оглядел членов совета.
– Господа! Мы все в прошлом не очень-то любили друг друга, но теперь наша единственная возможность уцелеть – это быть заодно, как пять пальцев в одном кулаке! Господин Рехетта! Государыня Касия не признает ни бывшего повстанца во главе провинции, ни нынешнего посада Небесных Кузнецов.
Господин настоятель! Начальники цехов не потерпят храмовых мастерских, а дворцовые чиновники не потерпят знаний храма!
Господин Арфарра! Новый первый министр никогда не забудет, что в своем докладе государю вы назвали его проказой, поразившей кости государства!
Господин Даттам! Вы самый богатый человек империи! Надо ли напоминать вам, что в империи чиновник дает богачу обрасти жирком только для того, чтоб затем ловчее отобрать отобранное?
Араван замолчал и оглядел собравшихся.
Некогда огромные зеленые глаза Рехетты совершенно утонули в красных шелушащихся веках, двойной подбородок заплыл кружевами. Скосив глазки, бывший пророк глядел в витражные раздвинутые двери. За витражами шла вокруг третьего этажа управы мраморная галерея, полукругом охватывая внешний двор. Там, в центре двора, стоял жертвенник со статуей Иршахчана, и плечи государя были вровень с галереей. Мальчишка-скоморох, взобравшись по уступам, дергал государя с головой мангусты за каменные кисточки на ушах. Снизу бойко гоготали всадники из стражи аравана Баршарга: карнавал сегодня перехлестнулся через каменные стены управы.
Настоятель храма сидел неподвижно, спиной к раскрытым витражам, и не обращал внимания на хохот телохранителей. «Ничего, – подумал Баршарг, – теперь у меня найдется управа на храм и его огненное зелье.»
Арфарра, тощий и бледный, полузакрыл глаза, и на лбу у него выступили крошечные капельки крови, как всегда, когда он волновался.
Господин Даттам тоже сидел не шевелясь, и, верно, в последний раз подсчитывал: сколько он выиграет на том, чтоб не кормить дворцовую свору, сколько проиграет, – потеряв кое-какие торговые связи.
Араван сожалел, что не смог переговорить с этими двумя раньше. Возможно, он мог бы незаметно расспросить их о чужеземцах. Люди со звезд могли утаить от Арфарры свое происхождение, но не свои убеждения.
В конце концов, ничто, кроме здравого смысла, не мешало словам человека со звезд быть правдой. Араван Баршарг не имел пока права поступить так, как если бы слова были правдой – но надеяться-то он на это мог.
– Законы империи, – продолжал араван, – натравливали бедняков на богачей, чтоб богачи не отобрали власть у чиновников. Теперь бедняка и богача должна объединить ненависть к прежним законам. Принципы управления заставляли местных чиновников шпионить друг за другом. Теперь у нас общий враг – чиновник столицы. Между нами и империей не может быть мира. Это все.