Сто полей
Шрифт:
– Что случилось? – спросил Стависски.
Миус выразительно скосил глаза.
Стависски вынул из кармана пяток золотых монет, потом добавил еще две, и еще две… На тридцатой монете Стависски сказал:
– Все.
– Даттам приказал вас арестовать, – выдохнул управляющий.
– Из-за золота?
– Да, – сказал маленький управляющий, – Даттам провел вчера целый вечер с соглядатаями, а потом сказал: «Право, я вовсе и не хотел съесть чужеземцев, но так уж получилось. Кто знал, что в стране будет гражданская смута! Мне нужно раздать
– Это он тебе сказал?
– Как можно, – сказал с достоинством Миус, – разве я тогда бы говорил с вами? Нет, он сказал это Шаддару, а я находился в соседней комнате по поводу лаханских списков, это знаете ли, недоимщики, которые…
– К черту недоимщиков! Почему ты нам это говоришь?
Миус побледнел еще больше.
– Господин Даттам мной недоволен, – сказал он, – и я бы не хотел познакомиться с тем крюком, который для меня подготовлен. Если я сумею уберечь вас от беды, разве я не могу рассчитывать на вашу признательность?
Через пять минут шестеро землян, во главе с Миусом, пробирались темным подземным, а вернее, подводным ходом.
– Очень много народу не любит Даттама, – шелестел Миус, – и сдается мне, что он не купит своей свободы ни за ваше золото, ни за все остальное. Ведь он повесил брата аравана Баршарга, а у Баршарга сейчас самое большое войско в Варнарайне, и ходят такие слухи, что Баршарг сговорился за счет Даттама со всем остальным советом. А если купцы захотят поменять на золото все эти кожаные вексели, которые наподписывал Даттам – а во время смуты это очень легко может случиться, то ваше золото все равно не покроет даже сотой части векселей, потому что общая их сумма превышает имущество храма по крайней мере в одиннадцать раз…
Миус шел впереди, освещая путь фонарем в форме пиона и прижимая к груди небольшую корзинку, где, видимо, хранилось самое первоочередное его добро. Ход оканчивался крутой лесенкой. Поднявшись по лесенке, беглецы оказались в квадратной, лишенной окон комнатке.
– Погодите, я проверю, можно ли идти, – пробормотал Миус, оставляя свою корзинку и ужом выскальзывая за дверь. За дверью мелькнул навес с тюками тканей и бочками краски, и толстопузая лодка, качающая на волнах.
Земляне остались одни в кромешной темноте. Комнатка вздрагивала и дурно пахла, – где-то здесь, за стеной, располагалась фабрика, где ткачи и ткачихи с воспаленными глазами шлихтовали нити и качали тяжелые колыбельки баттанов.
– Черт, где этот проклятый… – начал Стависски и вдруг осекся, схватившись за горло. Невыносимая резь обожгла глаза, темнота завертелась волчком, и Стависски потерял сознание.
Прошло пять минут.
Дверь склада приоткрылась, и за ней возник все тот же кусочек неба с помостом и причалившей к нему лодкой. Управляющий Миус заглянул внутрь и посветил факелом. Миус был в маске, плотно прикрывавшей лицо, и толстый матерчатый хобот соединял маску с коробочкой, полной активированного угля.
Четверо грузчиков (также
Грузчики потащили неподвижные тела к лодке.
– Быстрее, быстрее, – суетился у лодки Миус – он уже снял противогаз и теперь ловил бледными губами воздух, – в любую минуту сюда могут прийти…
Один из грузчиков схватил надзирателя Миуса за рукав.
– Где шестой?
Миус побледнел. Что-то непоправимо обрушилось в мире.
– Как – шестой? – выговорил он. – Их было шесть….
Или – не было? Миус тщетно пытался вспомнить, сколько чужеземцев было в зале, когда он прибежал к ним со своей вракой… Точно! Не было! И кого – Ванвейлена! А между тем в комнатах Ванвейлена тоже не было…
– Вспомнил, – сказал Миус, – один к девке пошел, он к отдельной девке ходит, за воротами усадьбы…
Грузчик бросился к ближайшему чужеземцу, чтобы спросить, где пропавший товарищ, приподнял его за голову:
– Ах, негодяй, дрыхнет, как лягушка зимой!
Грузчик хрипло выругался. Миус трясся от страха.
– Умоляю вас, – ведь если сюда придут…
Грузчик махнул рукой.
Чужеземцев сунули в мешки, кинули в лодку под тюки с тканью и поскорей отпихнулись от пристани багром. На корме рыжий грузчик совещался с надзирателем Миусом и десятком товарищей. На душе у него было погано.
Араван Баршарг велел не просто арестовать варваров, но сделать так, чтобы господин Даттам не смог проведать, куда они делись, и следовательно, не имел бы причин ссориться с араваном Баршаргом.
Операция была задумана блестяще: чужеземцы поймались на собственной подозрительности. Рыжий грузчик полагал, что надзиратель слупил с них за это сотню желтеньких. А уж какой там храмовой хреновиной Миус обкурил чужеземцев – об этом было лучше не думать.
А вот один пропал. А между тем араван велел схватить всех шестерых до завтрашнего утра, до совета пяти. За это сулил: чин референдария – рыжему Шаллоку, двести ишевиков премии – остальным стражникам. И надо же было послушаться глупого начальственного распоряжения: обезразумить пленников, не расспросив их.
– Вот что, – сказал рыжий Шаллок надзирателю. – Он не мог далеко уйти, – мы его сейчас разыщем. А ты, – обратился он к одному из товарищей, – как приедешь в город, подбери кого-нибудь поприглядней, оприходуй как чужеземца да смотри, чтобы в сознание до завтра не приходил. А завтра мы его заменим настоящим.
Так, поздно ночью араван Баршарг получил донесение об аресте шестерых чужеземцев и мешочек со снятыми с них талисманами. Мешочек сопровождало письмо надзирателя с именами и характеристиками. «Клайд Ванвейлен у них за главного чиновника, Сайлас Бредшо – за проверяющего. Остальные – вроде податных общинников. Бредшо участливей и легковерней Ванвейлена».