Стилист
Шрифт:
Маруся не успела огорчиться непредвиденной потерей важной детали её костюма, как раздался хлопок — у Олешки в руках раскрылся черный купол зонта. За ним — ещё восемь разноцветных зонтиков моделек-карамелек, которые сгрудились возле подиума, поддерживая идею Стилиста, а заодно — и Марусю. «Дождь. Играем дождь», — подсказывал Степашка.
По подиуму поплыло синее платье — жизнь, вода и любовь.
Маруся высекала искры из глаз жюри. Подняла подол, чтобы не замочить его виртуальным потоком воды, льющейся на подиум с помощью Олешкиной техники. Никакой пошлятины, только чуть выше круглого, ослепительно белого колена, куда скромнее того, что демонстрировали
Зал шумно вздохнул. Все согласились, что ноги у Маруси были что надо.
Пока жюри переживало совсем неординарный стресс — Маруся шагнула в третью часть проекта.
Теперь дело дошло до сочного малахита. Олешка старался менять фильтры как можно осторожнее, чтобы зелень не полезла на Марусино лицо.
Мёртвая тишина в зале воспринималась тяжко, а пенье птиц, сопровождающее эту часть показа, звучало, по мнению Маруси, слишком тихо.
Адреналин, заполнивший весь Марусин организм, требовал куража. Непослушная девочка Маша с возрастом не приобрела ни терпения, ни спокойной рассудительности, её вело настроение, а, впрочем, уже не вело, а несло. С каждой секундой приближался ещё более ответственный момент. Раскрытие вселенской тайны, которую сотворили только двое, а прокричать её надо на весь белый свет.
«Ой, алешнічак, мой зялёненкі…» — взяла она достаточно низко, вроде для себя под нос что-то пробубнила. Но в следующую секунду Марусю услышали все. Качественная акустика донесла в зал все, что требовалось.
Она отделила себя от всех, кто хотел видеть в ней только бухгалтершу Марию Шиян или недостойную модель французского подиума, подругу, любовницу и просто часть дурацкого проекта. Она видела, как Олешка закрыл лицо руками. Это хорошо или плохо? Великие кутюрье знаками подзывали переводчиков. Они хотели знать: о чем песня. Сотни похожих вопросов полетели со смартфонов к дядюшке Гуглу. Но что он мог ответить: олешник — заросли из ольхи, образуется на берегах озёр и болотистых мест… За считаные секунды любопытные французы узнали и о ценной древесине для резчиков, и характеристики целебных ольховых веников. Но до настоящего смысла песни им было не докопаться.
Только ласковое слово «алешнічак», пропетое Марусей над огорошенным залом, могло вобрать в себя состояние долгожданной весны, когда ещё не исчез снег, а ольха уже нацепила свои серёжки и готова идти на свидание.
Степан очень хорошо знал, что «алешнічак» — это деревья, и песня никак не относится к его персоне, — но видел в этом неожиданном поступке Маруси тайный смысл. «Жги, Олешка!» — командовала Маруся.
Степан толкнул в бок Стилиста, который застыл соляным столбом возле рампы: «Такие девушки встречаются только раз в жизни. Смотри, не пропусти свою удачу».
К Марусиным ногам спустилась узкая световая дорожка. Ветродуй перестал портить ей прическу, подол платья наконец обрёл спокойствие, и наступила пауза — последняя точка в её выступлении. Маруся даже не подозревала, как сильно она разогрела публику. Сейчас не хватало только цирковой барабанной дроби, как перед смертельным трюком эквилибристов.
Степан и Маруся написали свой сценарий и, совершенно забыли пригласить в эту игру самого Латуна. Но Юрик не протестовал. Внутри него росла и расцветала пока необъяснимая радость ожидания чего-то особенного. Стилист наверняка знал, что всё это придумано, чтобы сообщить миру что-то очень важное. Олешка не разменивался на мелочи, а Маруся готовилась к подвигу только ради спасения. Кого спасала сейчас
Разгадывать Степашкины ребусы было занятно. Но Юрик и представить не мог — что будет, когда Маруся начнёт демонстрировать себя, как пятый элемент.
Она прижала рукой крохотный пульт на боку и «включила» свою тайну.
Поначалу Марусину новость не все разглядели. Степан побежал за выгородку, к работникам сцены: свет в зале в нужный момент не убрали, и слабая митусня лампочек под платьем не впечатляла. Время уходило. Маруся слишком долго стояла без действия. Олешка успел крикнуть Марусе: «Замри», оттолкнул ошалевшего француза, приставленного к осветительным приборам, ринулся к рубильнику и рванул полированную ручку вниз. Зал накрыла кромешная тьма. Олешка намертво прикипел к выключателю, отбиваясь ногами от навязчивых работников сцены, которые пытались оттащить его от щитка, и считал секунды. Их должно было набраться хотя бы на три минуты, чтобы все увидели, ради чего приехала в Париж минская команда.
Свет миниатюрных лампочек пробился сквозь тонкую ткань, и зал ахнул. Мерцающий мягкий рисунок обозначил ребенка в животе модели.
Беременная модель?! Строгое противопоказание для подиумов, и при заключении договоров с маненкенщицами эта тема обговаривалось специально.
Простенькая программка, выполненная аниматором Олешкой выносила мозг на этом параде людей разной ориентации, уже спокойно воспринимавших пустые детские площадки и, как особенную редкость, — пару с ребенком на руках. Малыш, дополняющий Марусино явление народу, двигался и улыбался, сосал палец и открывал глаза.
«Вот, получите! — шептал Степан. — И если еще в этом зале есть нормальные мужики, которые умеют делать детей, и дамы без страха попортить свою фигуру, — я вас уязвлю!»
В темном пространстве зала вспыхнули огоньки зажигалок и дисплеи телефонов. Над потрясенными зрителями заколыхалось море огоньков.
— Ну, значит, не все так катастрофично, — рассмеялся Олешка. — Земля выживет!
Страшный экзамен закончился. Она не успела снять неудобное платье, которое вне подиума смотрелось, как дурацкий карнавальный костюм. Никак не получалось выйти из кольца обступивших её людей с фотоаппаратами, палками селфи, приготовленными для автографа буклетами и яркими рекламными листовками. Маруся порядком устала держать спину, помнить об улыбке, вытянутой шее. Она искала глазами Юрика.
Стилист и Олешка с трудом продрались к ней сквозь представителей прессы, которые просили интервью. Встали рядом как верные часовые.
Переводчик медленно переводил быстрые фразы журналистов, это давало время подумать над ответом. Многие вопросы ставили Юрика в тупик. Он не мог точно ответить где он учился, когда родился. За него отвечала Маруся.
А ей задали всего один дежурный вопрос: что она ожидала от конкурса.
— Только победы!
— Вы так уверены в себе? — удивился переводчик.
— Я знала, где взять силы для удачи. У меня к ней есть ключ, — с вызовом отвечала она.
«Про удачу говорить рановато. Жюри ещё не подводило итоги. — попробовал сбить ей настроение хмурый Парамонов, который тоже ловил «интересный кадр». — Ключ она имеет…» — бормотал он себе под нос, но рассчитывал, что толстуха его прекрасно услышит и пригасит свою широкую улыбку для обложки журнала.
Какой-то особенно настойчивый человек протягивал Стилисту большой конверт.
— Возьмите ознакомиться. Это интересное предложение, — пытался он перекричать шум толпы.