Стихийная работа
Шрифт:
Я сделал вид, что ищу крошки, зернышки или еще что-нибудь не менее воробьиное и попрыгал по лагерю, перепархивая от палатки к палатке, заглядывая во все щели и слушая обрывки разговоров.
– Выступаем завтра?
– Вроде как. А разница? Делов-то – попугать весь этот свободный сброд.
– А вдруг они сопротивляться будут?
– Кто? Свободные? Да что ты! Какое сопротивление? Закон у них: «Делай, что хочешь». Думаешь, кому-то охота воевать? Они лучше потеснятся.
– Придется. Их же на пять гектаров местности – полторы крысы, - ухмыльнулся парень, полировавший саблю. Теперь я уже не сомневался в их происхождении: золотые волосы и красные горящие глаза могли достаться только от айранов. Откуда только они достали целую армию айранов-мужчин, считавшихся несуществующими? Цель также не оставляла сомнений: с утра пораньше один из передовых
Я уже почти собрался вернуться к Корэну на холм, когда один из «несуществующих» решил поупражняться в меткости и запустил в меня камнем. Он оказался мазилой, о чем я ему тут же сообщил. С возмущенным сопением он потянулся было за вторым снарядом, но маленький безобидный воробейчик превратился в разъяренного птеродактиля и спикировал, норовя оттяпать обидчику что-нибудь жизненно важное. Тот мгновенно исчез со сцены, и следующие полчаса почти весь лагерь гонялся за ящером с саблями и топорами. А еще через несколько минут на волю вырвался доблестный волкодав Гера, перекусал множество оккупантов и исчез в степи. Лагерь айранов постепенно успокаивался.
– Дело плохо, - сообщил я Корэну, появляясь на нашем наблюдательном холме, и пересказал все услышанное в лагере. – Нам нужна армия, иначе Свободные Земли станут айранской колонией. Хотя я ума не приложу, зачем айранам это понадобилось.
– Значит, станут, - пожал плечами он. – Какая со Свободных Земель армия? И даже если бы её реально было собрать – не за одну же ночь. И из кого – из лесных охотников, птичек и ежей? У нас населения-то – по пальцам пересчитать.
– Ну, чтобы по пальцам – это монстром надо быть, сторуким – как минимум. Кстати, есть мысль…
– Что, руки отращивать?
– Да прям! Попросить, кто посильнее: Василиска, Горгону, Туманного Аргамака.
– Вэйл, не смеши мои ботинки – стоять щекотно. Пока ты с ними договоришься, пока каждому объяснишь, со Свободными Землями можно будет попрощаться, - с досадой махнул рукой Корэн.
– И что ты предлагаешь?
– Ты же у нас Бесконтрольная…
– Альтруизмом не страдаю.
– Никто не страдает. Ни ты, ни Василиск, ни Аргамак, никто из способных помочь.
– Угу. Это называется - давить на жалость.
– Это называется – обращаться к здравому смыслу.
– Ничего здравого. Ты хоть знаешь, что со мной будет? И с тобой, кстати, тоже.
– Да что бы ни было. Тебе же самому жить негде будет без своего Аджалейн.
– Мое дело предупредить… Наслаждайтесь зрелищем!
Я вскинул руки, и черный огонь послушно отозвался, взметнулся от земли возле моих ног, обдав волной холода, и расширяющейся дугой пошел вниз с холма. Корэн, оказавшийся к нему слишком близко, восхищенно выдохнул облако пара и шагнул бы в огонь, не поймай я его за воротник и не заставь смотреть в другую сторону. Слишком притягательна оказалась Корэнова сила для моей стихийной сущности. Одна моя часть крепко держала его за воротник, а вторая воспринимала как добычу, едва удерживаясь, чтобы по той же руке не пошла Корэнова энергия, тепло и жизнь.
Стихийная часть Черного Огня была вечно голодна, и айранский лагерь стал для нее невиданным пиршеством. Никогда раньше на моей памяти огню не перепадало столько живой добычи, не баловал я себя чужой энергией. Максимум, если только в Бездну кто нечаянно свалится, или на алтарь кого-нибудь занесет, специально ли, случайно – не важно. А тут – целая армия. Огонь пировал, и чем больше доставалось мне энергии, тем слабее я себя контролировал. Последнее воспоминание относилось к тому, чтобы убрать друга (имен я уже не воспринимал) подальше от того, чем я был на самом деле.
Мой город тонет в печали,
Я погиб час назад.
Дельфин.
Очнулся я под матерчатым пологом, наверное, палатки, в состоянии удивительной отрешенности и легкости. Поднес к глазам руку – она слабо, но заметно светилась. Свет тонкими нитями стекал с пальцев, впитывался в землю и в одежду; кажется, он окутывал меня целиком. Я встал, равнодушно отметив, что надето на мне что-то вроде черной шелковой простыни, и вышел из палатки, прошел по окружавшему её лагерю, ни мало не озаботившись, чей он и откуда взялся. Удивляла тишина. Что-то случилось
Дальнейшие события точно описать не берусь из-за капризов восприятия. То, что показалось мне легким движением где-то за левым плечом, спасло остатки Корэновой жизни. Один из зомби (а это был именно их лагерь) решил вмешаться и с боевым кличем «Анархия – мать порядка!» влепил мне стволом березки грандиозный подзатыльник, я просто-напросто отвлекся, чтобы оглянуться, и свет потек из моей руки обратно к Корэну, у которого хватило ума, слегка набравшись сил, уползти с поля действия. По крайней мере, подальше от меня. Я в это время с легким интересом и все той же мировой печалью смотрел, как зомби замахивается березкой для второго удара, и вдруг потянулся к нему всем своим светом, всей жизнью. Тот в панике, вызванной абсолютно не свойственным зомби инстинктом самосохранения, бросил зеленеющую на глазах березу, мгновенно пустившую в землю корни, и метнулся прочь из лагеря и из леса. Я расправил огромные черные светящиеся крылья, постоял несколько секунд в раздумьях и взлетел над вершинами деревьев. Отсюда я слышал и голоса зомби, и шум в ветвях деревьев, и как Корэн, пытаясь встать, костерит меня проклятым хищником и чокнутой стихией, и вольную реку айранской магии, аркой связывающую их далекий город с соседним клочком равнины. Но больше всего занимало мое внимание черное поле за холмом, ощущавшееся как часть меня. То есть, не ощущавшееся вовсе, потому что все, ко мне не относящееся, я чувствовал очень четко. Например, ветер, мчащийся к этому полю вместе с подхваченными птичками, листьями и прочей живой и неживой мелочью. Я позволил ветру подхватить себя и спланировал к черноте внизу, опустился среди вгрызающегося в землю черного пламени, слыша, как стонет больная земля. Печаль моя отозвалась на этот стон, и я поманил пламя к себе, собирая его в ладони, освобождая землю от чужой стихии.
Земля благодарно дышала, а я, сложив крылья, зачем-то пошел обратно в лагерь, и стекавший с меня свет оживлял мертвую землю, сухую траву, мышей и муравьев, где они были. На пустой, стерилизованной черным огнем земле появлялись из сияющих капель невиданные ранее цветы и травы, зверушки и бабочки. На холме возле лагеря я улегся на траву и заснул, а свет жизни по-прежнему струился с пальцев, с волос, с одежды и впитывался в землю.
Мы идем, летим, плывем,
Наше имя – Легион!
«Агата Кристи».
Очнулся я в той же палатке. Наверное, это становилось традицией – подбирать меня в чистом поле и приносить сюда. Я же помню, что не сам пришел. В палатку заглянул зомби, встретил мой взгляд и шуганулся от полога, побежал сообщать Корэну. Я встал и вышел наружу, впервые за много сотен лет с удивлением ощущая тяжесть во всем теле, пока не понял, что это только контраст с недавней отрешенной легкостью. Вспомнил, где нахожусь, сообразил, что леса здесь не должно быть, и удивился еще раз.