Стихийная работа

Глазунова Валерия Александровна

Я убедился, что Милена никуда больше не денется (Уйти от зеркала? Да никогда!), и только собирался пойти искать принца, бродившего в недрах замка, как тот появился в дверях.

Сцена в лучших традициях худших образцов западного киноискусства: красавица-жертва, с ног до головы обмотанная цепями (вершина Милениного дизайнерского таланта), жестокий злодей с хлыстом в руке (извините, о хлысте заранее не позаботился) и герой-спаситель с холодным разумом, горячим сердцем и карающим мечом. Несколько разнообразило обстановку то, что вид у Милены был не несчастный, а скорее живо заинтересованный, принц боялся гораздо больше, чем ему полагалось, а единственным оружием, попавшимся мне под руку, оказалась кочерга. Принц увидел Милену и окончательно проникся своей

миссией; пленница с возрожденной надеждой огромными заплаканными глазами посмотрела на своего будущего спасителя, еле заметно, но очень кокетливо повела бедром, чуть изменила позу; у принца от моей красотки перехватило дыхание, и он окончательно забыл о моем существовании. Да я же его сейчас не то, что магией – кочергой могу зашибить! Вполне романтичная смерть! Я опустился на лавочку у стены, давясь от хохота, уронив кочергу, а Милена и очнувшийся принц удивленно взирали на меня, не понимая, к чему такое веселье. Хотя, пожалуй, Милена понимала. Наконец, смех прошел, и я устроился поудобнее, закинув ногу на ногу и с интересом глядя на принца. Принц бросил нежный взгляд в сторону Милены, вновь увидел огромные, сияющие надеждой глаза… Принц был молодой, неопытный в обращении с наемными злодеями вроде меня. Он не знал, что рубить надо сразу, при первом удобном случае, почти не глядя и, уж конечно, без разговоров. У Корэна он бы давным-давно вытирал пыль. Я зомбированием не балуюсь, поэтому принц был еще жив и явно намеревался толкнуть речь. Не выношу речей и сам стараюсь не впадать в подобные крайности.

Я протянул руку в сторону, и едва начавшаяся речь была прервана стремительным полетом угольной лопаты. И лопата, и принц исчезли за дверью, но, видимо, их траектории не пересеклись, потому что взбешенный принц вернулся довольно скоро, а лопата исчезла бесследно.

Принц шмыгнул носом, угрожающе поднял меч и приготовился к бою. Я поднялся со скамейки и подобрал кочергу. Не подумайте, меч у меня есть. Едва ли не первым, что я сделал в начале магической карьеры, было изготовление уникального артефактного меча. Не могу сказать, что он не получился. Получился, и еще какой! Только он пацифист, у него мама сковородка. И в добавок, в фехтовании понимает не больше меня. Мы могли бы составить идеальную пару «чайников», если бы не одно «но». Вы когда-нибудь пробовали сражаться оружием, по гарду погруженным в отвлеченные рассуждения о мире и обвиняющим вас в кровожадности и прочих грехах? Не советую - опасное дело!

Как выяснилось, принц фехтовал более чем прилично, а нас с кочергой с трудом хватало на оборону. За следующие пять минут принцу удалось загнать меня в угол, еще через две кочерга улетела в противоположный. Я лихорадочно вспоминал навыки боя без оружия, которыми когда-то, давно и почти не правда, владела моя «матушка». Принц на миг заколебался, проткнуть меня или снести голову, но тут на его собственную с грохотом опустился ржавый железный поднос. Милена давно следила за нами круглыми от волнения глазами и никак не могла допустить, чтобы человека, практически давшего ей вторую жизнь, на её глазах зарубил какой-то чужак, а поднос оказался тем, что попалось под руку. Принц удивленно обернулся, я сцапал его за запястье, и он окаменел. Точнее, погрузился в глубокий самодостаточный анабиоз. Сказав Милене спасибо, я взвалил статую принца на плечи и вытащил наверх. На небольшом совете решили поставить принца во дворе перед входом в замок: там он, мол, никому не помешает.

Как ни странно, неудачная попытка освобождения Милены ободрила остальных спасителей, и скоро они стали появляться у ворот замка едва ли не по три-четыре на день, причем в любое время суток. Среди них были и принцы, и официальные Герои, и сыновья вдов, крестьян, коров, и прочие, прочие, прочие… Коллекция статуй во дворе росла, и чем обширнее она становилась, тем сильнее была уверенность очередного спасителя в том, что именно ему повезет. Статуи загромождали двор, Бур вытирал с них пыль, работа мне явно надоедала. Милена слонялась по замку, помогала на кухне, крутилась перед зеркалом и старалась почаще попадаться

мне на глаза. Какое там «против воли»! Да вздумай я вдруг стать человеком (как бабочка гусеницей), отказаться от Силы Огня (что физически невозможно) и жениться на Милене, она была бы на седьмом небе от счастья. Как вообще можно на собственном создании жениться? Это уже инцест какой-то. Хоть бы освободил её кто, что ли! Но ради этого я вовсе не собирался давать голову на отсечение.

Решение оказалось до абсурда простым. Чернокнижника помните? Ему-то голову не рубили. Потому как бесполезное это дело, да и проще можно – с иглой разобраться. И вообще, старичков обижать нехорошо, пусть даже молодых.

Я подумал на эту тему, и к очередной среде в легенде появилось дополнение о моем каменном сердце, хранящемся где-то в подвале. А уже в четверг очередной освободитель искрошил в труху подходящий кусок гранита, насладился хорошо поставленной сценой моей безвременной гибели и забрал, наконец, бьющуюся в истерике Милену, костерившую его убийцей и извергом. Кого-то из оживших статуй угораздило даже сказать, что это у неё от радости.

Наконец, вся эту шумная толпа покинула непривычно опустевший двор, и я ожил, рассчитывая на заслуженный отдых. Стоит ли говорить, что отделаться от Милены мне не удалось. Наша красотка в первую же ночь сбежала от своего спасителя и, поплутав по лесу, вернулась в замок, а Тетушка Миша приютила её на кухне.

В итоге бывшая принцесса живет у нас, помогает медведице по хозяйству, а я периодически нахожу в компоте кольца из собственной сокровищницы и возвращаю их на место.

Вообще, Милена очень долго мне на глаза не попадалась, едва ли не несколько лет, потом постепенно осмелела, а после недавнего моего воскрешения, просидев почти сутки над безжизненным телом, повисла на шее, намочила всю рубашку слезами радости и прятаться почти перестала. Оберег вот подарила.

И зачем он мог Кинту понадобиться?

Блеск и плеск, моя прелесть…

Смеагорл.

Корэн рассчитывал на нудное однообразное путешествие, и я, честно говоря, тоже, но еще ни один мой день не проходил нудно. Так уж получалось. И, поднявшись на очередной холм, мы замерли в изумлении, глядя на раскинувшийся впереди лагерь огромной армии -сроду бы не подумал – айранов! Я к ним, значит, за книжкой, а они тут воюют. С кем, интересно? Надо бы разведать ситуацию получше.

Первый этап разведки – осторожный опрос местного населения – блестяще провел Корэн, принеся с поля сшибленную взглядом птичку. Когда она очнулась и обрела дар речи, нам сначала пришлось выслушать, что она думает о нашем прошлом и будущем, извиниться и только потом спрашивать, что творится за холмом. А потом слушать птичкино мнение о прошлом и будущем айранов. Практических сведений этот монолог не содержал, кроме того, что появилось все это сегодня около семи утра, и мы перешли ко второй части – сходить посмотреть самим. Точнее, слетать.

Я вспомнил давным-давно неиспользуемое заклинание, сосредоточился

– Ну, как? – чирикнул я, глядя снизу вверх на огорошенного Корэна. – Впечатляет?

– Ты и это можешь?

– Я все могу! – самоуверенно чивикнул я и подпрыгнул раза три для убедительности.

Магия превращений, подчиненная Глубинной Твари, не была чем-то особо сложным, но использовалась редко из-за вероятности не превратиться обратно.

– Всемогущий воробей – это что-то, - прокомментировал Корэн. – Советую вываляться в пыли.

– Зачем?

– Потому что ты белый и очень заметный.

Я покрутил головой – действительно, белый. «И глаза, небось, красные!» - подумал я, но у Корэна уточнять не стал.

– Ничего, сойдет! – махнул я крылом. Что-то не хотелось мне в пыли валяться. – Скоро вернусь!

Я подпрыгнул еще пару раз, отдавая должное суетливой воробьиной сущности, и полетел к лагерю айранов.

А с чего я собственно решил, что это айраны? Глаз издалека не видно, волосы под шлемами, фигуры вполне человеческие?