Степан Разин
Шрифт:
Первым делом попытался Степан поднять на поход домовитых казаков, но те только усмехались: людей мало, калмыки плохие помощники, да и сам головщик молод еще. Много ли зипунов возьмешь на всем этом? Зато «голые» люди из низовых и верховых городков поднялись с радостью. Удалось повести за собой Степану и немногих домовитых казаков из Молодых, которые искали военной славы и не прочь были поразжиться рухлядишкой, скотом и ясырем.
Поход по казацкому обычаю начался весной, в конце марта, когда очистилась река Дон и подсохли дороги. Сошедшись у Молочных Вод, казаки и калмыки ударили на Крымскую Перекопу. Быстр и
Для охраны выделил Степан небольшой сторожевой отряд конных калмыков и казаков. И скоро те сообщили, что идет следом за казаками Сафар Казы-ага, а ведет за собой шестьсот человек татар. Степан Разин велел отогнать подалее лошадей и скот, увести по лощинам пленников, а сам повернул навстречу аге.
— Как учнем бой с крымскими: людьми, — учил Разин своих казаков, — а вы кричите, что идут сейчас на помощь казакам еще полторы тысячи калмыцких людей, которые дожидали около Молочных Вод.
Так и сделали казаки. Ударили по войску Сафар Казы-аги и многих крымцев побили и поранили, а самого агу тоже ранили сильно, но не рассмотрели казаки, умер тот ага от ран или ушел. Тут начали казаки кричать, что идут к ним еще калмыки от урочища, и дрогнули татары, обратились вспять.
Казаки беглецов не преследовали. Вместе с калмыками пришли они к Молочным Водам и здесь же устроили дуван — разделили между собой животину и ясырь. А разделив, двинулись запорожские казаки на Запороги, калмыки ушли в степь, а донские казаки пошли к себе на реку Дон.
С большой славой вернулся Степан Разин в Черкасск. Хоть рухляди казаки принесли немного, но пригнали лошадей, коров, баранов. Зажиточные казаки продавали на торгу лишнюю животину, а другой скот гнали ко своим дворам. Голутвенные же спускали все, что взяли в походе, тут же, а потом несколько дней подряд звенели монетами, гуляли по кабакам Черкасска, пили за здоровье своего молодого и удачливого атамана Степана Тимофеевича, а, прожившись и перессорившись с домовитыми казаками, уходили в свои городки, дожидались нового похода.
…Шел 1665 год. Вот уже который месяц были русские рати в тяжелом походе против Польско-Литовского государства под Киевом. Вместе с русскими войсками стоял под Киевом и полк донских казаков, в котором, как говорили, служили братья Разины. Сбылись слова ненавистника казаков князя Юрия Алексеевича Долгорукого: указал царь быть казакам в походе — конно, людно и оружно, и теперь в осеннюю стужу месили они грязь по литовским дорогам вместе с московскими стрельцами, мерзли на холодном, промозглом ветру, ели червивые сухари, недомогали, покрывались от холода и грязи язвами и струпьями. А князь Юрий, бывший в походе главным воеводой, посмеивался: пусть привыкают донцы к государевой службе — меньше дурить да бунтовать будут.
Роптали казаки, говорили, что
— Хватит, послужили мы свое великому государю! — кричали казаки. — Теперь и по домам пора. Может, хан давно уже запустошил наши городки и станицы, увел в полон женок и ребятишек.
Рассказывали потом казаки, что больше всех кричали братья Разины. Стенька шумел, хватался за саблю, грозил зарубить московских воевод. Иван, бывший в головщиках, подавал голос спокойно, рассудительно.
— Казаки, — говорил он, — не дадим порушить наших вольностей. Так, как хочет князь Юрий, мы великому государю не служивали.
Потом Иван с товарищами ходил будто бы в шатер к воеводе, просил отпустить казаков до весны по домам, Говорил Долгорукому, что непривычны казаки воевать осенним и зимним временем. Сидят в эта дни казаки в тепле по своим куреням и дворам, а как реки вскроются, так они, казаки, снова готовы идти на службу, всячески норовить и правдой служить великому государю.
— Будете служить, когда вам скажут, — таков был ответ воеводы.
На другой день казацкий полк поднялся со своих мест и двинулся в донские пределы.
Князь Юрий быстро узнал о казацком бунте и тут же снарядил вдогонку за бунтовщиками отряд стрельцов. Голове же стрелецкому наказал, чтобы не брал казаков всех вместе, поостерегся, а как станут они расходиться по своим городкам и станицам, тут бы и хватал их и, главное, схватил бы зачинщиков Ивашку и Стеньку Разиных.
Голова строго выполнил наказ воеводы. Едва пришли казаки в донские земли и стали расходиться по своим родным местам, стрельцы похватали их. Взяли под стражу и братьев Разиных. Вместе с другими ослушниками привели их пред грозные воеводские очи.
Неистов и жестокосерд во гневе был князь Юрий. Суд его был грозен и короток: Ивашку Разина приказал казнить смертью на глазах у Стеньки, чтобы и младшему бунтовать было неповадно, остальных бить кнутом на правеже.
На следующее утро стрельцы построили виселицу, выгнали к ней связанных казаков и вытолкнули Ивана в казацкий круг.
— Ну говори теперь свои речи, — глумился воевода, — зови казаков обратно на Дон.
Молчал Иван, молчали и казаки, лишь неотрывно смотрели в ненавистное воеводское лицо. Отвел тогда глаза князь Юрий. Только и сказал: «Повесить!»
Схватили стрельцы Ивана, заломили руки за спину, поволокли. Оглянулся он, крикнул через стрельцов: «Не плачь, брат! Донскому войску поклонись, скажи — поминал, мол, Иван товарищей перед смертью! Вольность свою казацкую берегите!»
Стоял Стенька, смотрел, как качается на виселице под осенним ветром уже неживой любимый и единокровный брат его Иван, и слезы текли по Стенькиным щекам, мочили усы, бороду.
Никогда и никому не говорил он позднее обо всем этом. И не знали люди, правду рассказывали казаки или была то простая молва.