Степан Разин
Шрифт:
Ликовали дворяне и дети боярские: сближалось все более вотчинное и поместное землевладение. Но главная льгота для всех слуг государевых была в том, что разрешалось теперь и боярам, и дворянам, и детям боярским, и духовных чинов людям искать своих крестьян бессрочно и свозить их на старые места.
Теперь, забывая прежние распри, дружно выступали они за свои права, искали крестьян по всей России, подпирали со всех сторон трон, смотрели из рук государевых, служили царю верой и правдой за новые щедроты, ла земли, за крестьян.
Говорил Степан о новых порядках на Руси, а сам поглядывал на казаков. Те,
Особенно негодовала верховая голь. Ропот стоял по лесным задонским деревянным и земляным городкам, где скрывались беглые. Весть о бессрочном сыске и о ретивости сыскных отрядов быстро катилась вдоль всего Дона. Грозила голь сбить стрелецких посыльщиков, расправиться с воеводами, если нарушат они старый порядок о невыдаче с Дона беглых. Домовитые казаки помалкивали. Им опасаться было нечего. Они сидели на жалованье, служили государю если и не исправно во всем, то все же порядочно.
Степан после странствия вернулся в свою станицу. Но привычек старых не бросил. Ходил по Дону, приглядывался, искал товарищей. Отличился в который уже раз в налетах на крымские улусы.
Известным человеком становился Степан на Дону, хоть и был еще молод. Не исполнилось ему в то время и тридцати лет. Крепкая дружба с казаками завелась у Степана не только в своей станице и окрестных городках, но и в стольном казацком городе Черкасске. Там сидел среди старшины его крестный отец Корнило Яковлев, там были старые казаки, которые знали хорошо Тимофея Разю по прошлым походам, по азовскому сидению и всегда рады были его сыновьям. Крепко врастал Степан Тимофеевич в землю донскую.
В 1658 году отправлялась в Москву очередная донская станица. Долго обсуждали казаки на кругу, кому идти в Москву вместе со старым войсковым атаманом Наумом Васильевым. Выкрикнули тогда несколько казаков, дружков Степановых, послать п Стеньку со станицей, он на Москве-де бывал, порядки московские знает. И, хотя не по годам еще было Степану идти с казацким посольством, согласились казаки, вспомнили про доброго казака Тимофея, сказали хорошее слово и о самом Степане.
Отбыла станица в Москву в ноябре 1658 года, но не добрался сразу вместе с казаками Степан до стольного российского города, занемог в пути, отстал в Валуйках.
Двинулся на Москву Наум Васильев с товарищами на ямских подводах, а Степан залежал в городке, на дворе знакомого торгового человека. Потом обмогся и пришел в съезжую избу бить челом воеводе валуйскому Ивану Языкову о пропуске его, Стеньки, на Москву вслед за станицей.
Не сразу ответил воевода, поначалу покуражился, потом послал отписку в Москву великому государю. И писал воевода так: «Мне, холопу твоему, на Валуйке в съезжей избе подал челобитною тот донской казак Наумовой станицы Васильева Степан Разин, а в челобитной ево написано,
Запоздал Степан Разин в Москву, но ненадолго. Застал он свою станицу в Москве. Долгие переговоры вели казаки с московскими думными людьми: сообщили, что собирается ставить крымский хан каменные городки по устью Дона и Донца, что ногаи грозят подняться из своих кочевий, а калмыцкие тайши неспокойны. Просили атаман Наум Васильев со товарищи помочь ратными людьми, огненным боем, всякими припасами и деньгами.
Впервые пришел Степан в кремлевские палаты, смотрел из-за спины атамана на великих людей московских, на бояр — князя Ивана Алексеевича Воротынского, Никиту Ивановича Одоевского и иных больших людей. Видел также воеводу князя Юрия Алексеевича Долгорукого и стрелецкого голову Артамона Матвеева.
Говорил Долгорукий казакам, чтобы поменьше воровали на Дону, а побольше бы помышляли о государевой службе и ловили бы сами и унимали воров всяких и беглых, и еще говорил князь Юрий, чтобы готовились казаки к походу под литовские города и под Киев. Молчали казаки, не хотели спорить с первым воеводой московским — больно уж долго помнил зло боярин, но и в поход идти на север от родных мест не хотели. Крутился Наум Васильев, указывал на крымскую и ногайскую опасность. Так и не договорились ни о чем казаки. Правда, обещала Москва помочь жалованьем. А ратных людей не давала — нужны были те люди на литовских рубежах.
Перед обратной дорогой был казакам отпуск у великого государя. Принимал Алексей Михайлович станицу в Набережной палате. Встреча казакам была самая обыденная — не то что большим иноземным посольствам. Царь сидел на троне в русском саженном платье, со скипетром в руке и в царской шапке. Вокруг сидели бояре в скарлатном платье, за царским троном с каждой стороны стояли рынды с топориками серебряными. Близко к царю и к руке допустили только войскового атамана, остальным дозволили смотреть издалека. Царь был молод, но тучен и благолепен.
Явил Наума Васильева царю князь Черкасский. Алексей Михайлович выслушал речь войскового атамана, спросил его о здоровье. То и был отпуск. «Поминков» (то есть подарков) казакам не было. Но казакам это было не в обиду: невеликие они люди, не посольство императора или архидюка [15] какого-нибудь — простые люди, а то, что принял их великий государь, и то было в честь. Зато в Москве донской станице было вольготней, чем иноземным посольствам. Тем и поминки дорогие дарили, и за стол звали, и винами потчевали, но крепко содержали по дворам, не велели ни с какими сторонними московскими людьми разговаривать, ни в торг ходить. Казаки же разбредались по городу, искали друзей по дворам, кое-кто промышлял торговлишкой, покупали нужные припасы и рухлядишку себе на Дон.
15
Эрцгерцога.