Стены слушают

Миллар Маргарет

– Доброе утро, миссис Брандон. Мистер Брандон ждет вас?

– Нет, не ждет. Это сюрприз.

– О! Он очень занят сегодня утром. Распорядился, чтоб его не беспокоили до времени ленча.

– Сейчас самое время для ленча.

Она бесшумно отворила дверь кабинета, чтобы не помешать, если он диктует или говорит по телефону. Он не делал ни того, ни другого, а сидел за столом, согнувшись и охватив голову руками, пока телеграфный аппарат рядом с ним пытался вежливым покашливанием привлечь к себе внимание. Она остановилась,

удивляясь, каким уязвимым он выглядит, и желая никогда не видеть его таким. Пусть лучше бы он спорил с ней, кричал, словом, делал бы что угодно, только бы не сидел так беззащитно.

– Джилл?

Он медленно поднял голову. Его глаза покраснели, как если бы он тер их, стараясь избавиться от мучительных видений.

– Хэлло, Хелен.

– Секретарша предупредила, что ты занят. Это верно?

– Да, верно.

– Чем же?

– Размышляю.

– Неужели... О, Джилл, перестань. Перестань волноваться из-за вещей, с которыми ничего не поделать.

– У меня сейчас больше поводов для волнения, чем до сих пор.

– Почему? Что-то произошло? – Она прошла через комнату и положила руки на его плечи, хрупкие и сутуловатые. – Джилл, милый. Расскажи мне.

– Эми не была дома той ночью, в воскресенье. Руперт вернулся домой один. Каждое им сказанное слово – ложь.

– Не могу поверить... Откуда ты знаешь?

– Додд обнаружил это.

– Ему можно верить?

– Больше, чем Руперту.

Он нетерпеливо повел плечами под ее объятием. Она отступила, и ее руки беспомощно повисли. Мысли всплыли на поверхность мозга, уродливые, острозубые, словно барракуда, вылезающая из засады водорослей и щелей: "Я не жалела бы, если б она никогда не вернулась домой, никогда не вернется домой, никогда не объявится здесь".

– В субботу они вдвоем уехали из Мехико-Сити, – заговорил Джилл, – с билетами до Сан-Франциско. Их багаж был зарегистрирован и прибыл. Но – без них. Они высадились в Лос-Анджелесе. Багаж не был затребован до воскресного вечера.

– Что это доказывает?

– Доказывает то, что я заподозрил с самого начала: все рассказанное Рупертом – куча вранья. Эми не приехала домой в воскресенье вечером, не взяла свою собачонку. Руперт не отвозил ее ни на какую станцию, не она пила виски из стакана со следами губной помады...

– Как ты можешь быть так уверен? Представь себе, что они высадились вдвоем в Лос-Анджелесе и пересели в другой самолет, который летел сюда, все еще вместе.

– Зачем было останавливаться в Лос-Анджелесе без всякого багажа? Мужчина, путешествующий в одиночку, мог бы. Ни одна женщина не стала бы. – Он замолчал, снова протер глаза. – Есть доказательство тому, что Руперт давал ей наркотик, чтобы сделать ее более управляемой.

– Давал ей наркотик? Боже мой, безумие, чистое безумие!

– Мне сдается, – тихо сказал Джилл, – ты предпочла бы верить, что я безумен, чем в то, что Руперт развратен. Разве не

так, Хелен?

Внезапно и тяжело она оперлась о стол.

– Я не говорила, что ты безумен. Безумны некоторые твои идеи.

– Ты убеждена, сознайся, что я вроде бы заклинился на Эми и, значит, не могу спокойно оценить факты. Согласись, Хелен. Ты так думаешь уже давно, подкидывая намеки, делая выводы. Не стесняйся, говори прямо.

Ее рот двигался осторожно, словно загнанный в западню зверек пробовал выбраться оттуда:

– Я не верю ни в то, что ты безумен, ни в то, что Руперт развращен.

– Хочешь угодить и нашим и вашим?

– Хочу быть в стороне и благоразумной.

– Ты в стороне – это уж точно. Я знаю, ты уже давно такая во всем, что относится к Эми, да и ко мне тоже.

Она чувствовала, как слова кипят в горле, словно щелок. Но, проглотив их, сказала спокойно:

– Я не могу быть в стороне от тебя, Джилл, ты отлично знаешь. Но это не значит, что я должна соглашаться с тобой всегда и во всем. Тебе не нравится Руперт и никогда не нравился. Мне он нравится.

– Почему? Потому что женился на Эми и освободил нас от нее?

В этом была доля правды.

– Я думала, он станет для нее хорошим мужем. И он стал, до тех пор пока...

– Пока. Да, это весьма широкое понятие.

– Ах, Джилл, перестань. Не делай вид, будто я защищаю Руперта от тебя.

– Ты защищаешь его не от меня, а наперекор фактам. От фактов. Слышишь?

– Наверно, весь дом тебя слышит.

– Плевать!

Они свирепо воззрились через стол друг на друга. Но глубже чем гнев, Хелен чувствовала облегчение. "Хорошо, что он орет. Зато не выглядит таким уязвленным. Он борется, а не сидит склоня шею, словно перед гильотиной".

– Раз уж мы делимся нашими горестями, – сказал он, смягчаясь, – я должен просить тебя не надевать жемчуг, когда ты поездом едешь в город.

– Почему не надевать?

– Последнее время участились кражи драгоценностей.

– Жемчуг застрахован.

– Ниже, чем стоит на самом деле. И я не могу позволить себе что-нибудь взамен. Лучше пойми сразу – с деньгами сейчас туго приходится. Объясняй это моим невезением, или моей неумелостью, или тем и другим вместе. Но это факт: надо сократить расходы, может быть, придется продать дом.

– Продать наш дом?

– Может быть, придется.

– Почему ты не предупредил раньше? Есть сотни способов сберечь деньги.

– Можешь применить их сразу.

– Я не прочь, – согласилась Хелен.

На деле она была больше чем не прочь. Ее обрадовала мысль о переменах, вызов судьбе. Они подыщут какую-нибудь развалюху. А Джилл и ребятишки наладят дом, покрасят, положат новую крышу, повесят занавески, починят двери, ступеньки... Всей семье придется потрудиться для общей пользы.

– Мне уже случалось бедствовать. Я не против, – согласилась она.