Старый дом
Шрифт:
– Он и есть, прости господи! – Берта быстро перекрестилась, чем очень удивила Дроню: она ведь никогда не отличалась особой набожностью, не посещала церковные службы, ни пекла куличи на Пасху, а, заметив издалека сестру Агату, почему-то резко замолкала и старалась по-тихому смыться, лишь бы монахиня ее не увидела. Хотя ничего удивительно тут нет. Агата говорила, что в Берте сидит черт и не пускает ее к Богу, но придёт время и она сама поймет, что есть добро, а что зло… может, уже пришло?
– На месте старого погоста, – вещала меж тем Берта, – построил Андрей дом. Красивый и добротный, с огромным подвалом на
– Постой, ба. Значит, Агриппина – та тётка из часовни?
– Выходит, что да. А муж ее Андрей Мякиш – путник.
– Но разве можно на кладбище дом строить? Мертвяки не возбухнут?
Берта рассмеялась:
– Агрипка с ними договориться – раз плюнуть! Ей лишь бы живые в подвал не лазали. Потому что мать ее, то самое Облако, на всякого, кто на золотишко дочери покусится, насылала Черного морока.
– А мужик тот в арестантской робе, он тогда кто?
– Он и есть Черный морок, прислужник ее и хранитель клада.
– Угу! А черная собака на цепи?
– Какая собака?! Чего ты выдумываешь?!
Дроня тихонько захихикал, прикрыв рот ладошкой.
– Ротвейлер или мастифф… а из светящейся пасти слюна отравленная капает! – не удержался, захохотал в голос.
– Да ну тебя! – махнула рукой Берта, – лучше выпью… не цепляет меня что-то огненная вода.
– Ну, ба! – заныл опять внук, – жги дальше!
– Дальше… Агриппина строго-настрого запретила Андрею в подвал лазать, золото в руки брать. Но не послушался он. Хотел незаметно слиток один припрятать на черный день, да только в руки его взял, как появился Черный морок…
– С псиной…
– Хорошо, пусть будет с псиной, – согласилась Берта. – Повалил Андрея наземь, да в ухо дунул черным пеплом…
– А псина облизала ему лицо отравленной слюной! – веселился Дроня, дрыгая ногами под столом.
– Очень смешно, – кивнула Берта, допивая коньяк. Щеки раскраснелись, глаза заблестели еще ярче.
"Ага, не берет ее…" – подумал внук, но вслух спросил, – и что, помер дядька?
– Нет, не помер. Заболел сильно. Десять лет болезнь пожирала мозг его, разрастаясь гнилыми щупальцами. И однажды черепушка не выдержала – лопнула, из носа и ушей кровь хлынула, залила весь пол в доме, протекла в подвал…
– Ба! А не слишком ли много крови? – опять перебил Дроня.
– …и земля в подвале пропиталась этой кровью, затекла в сундук, омыла слитки…, – будто не услышав его, зловещим шепотом продолжала Берта, – пока сын не перетянул отцову шею пеньковым жгутом, что поддерживал его льняные портки. Но папенька к тому времени… – тут бабушка вдруг звонко цокнула языком и щелкнула пальцами, – был уже мёртвенький.
Безупречно причесанная голова Берты свесилась на грудь, глаза закрылись. Не то всхлип, не то храп вылетел из ее приоткрытого рта.
Прищурившись на "желтый камень", Дроня яснее ясного представил себе истекающего кровью седого деда, бьющегося в агонии о деревянные доски пола, и толстого пацана со спущенными штанами, затягивающего на его шее тонкий жгут.
"Ну, во-первых, кровь не может залить подвал – ее так много в человеке не бывает, а во-вторых, если перетянуть шею веревкой, должен вывалиться синий язык", – он видел это в ужастиках, которые они с Марком по-тихому скачивали из интернета.
– Ба, а язык
– Какой язык? – дернулась во сне Берта, – у кого язык?!
– У дядькинова трупа.
– Дроня, не в языке дело! – причмокнула пухлыми губами, стараясь отогнать дрёму. – Слушай, что дальше было. Надо сказать, что Агриппина, жена трупова… тьфу ты, уже вдова… обладала редким даром целительства. Собирала лечебные травы и коренья, ведала, что есть в них яд, а что лекарство.
– А-а-а, типа ведьмы?
– Типа фармацевта, не перебивай. Но не помогло ее знахарство победить болезнь мужа. Схоронила она Андрея, сыном озаботилась – как бы он в сундук не полез. Навесила оковы тяжелые на дверь подвальную, а ключ от сундука всегда с собой носила – вот он, кстати…
Берта дотронулась до булавки на своем халате.
– Да ладно! – потянулся через стол Дроня. – Дай-ка заценю!
– Подрасти сначала, – шлепнула по руке внука. – Вещь дорогая, огромных денег стоит…
Берта опять пополнила бокал, с удовольствием отхлебнула.
– Что-то в горле пересохло, и-и-ик, – громко икнула.
– Да-а-а, – протянул внук, – такими питьевыми темпами конца истории я сегодня не дождусь.
– Не пукай! – занесло бабулю, – я в порядке! Пф-ф! – откинула волосы с высокого лба и продолжила:
– К тому времени народу в Ведьмином троне прибавилось. Дочь Агрипкина подрастала, сынку Андрону шел семнадцатый годок, и у кузнеца с Катериной девка родилась, Гретой назвали.
Хозяйство понемногу расширялось, пришлось нанять в садовники Мирона – то ли родственник Андрона, то ли "седьмая вода на киселе" Агрипки… но отец его вроде при жизни тоже лютиками целебными увлекался. Да! Еще девчонку приблудную в лесу подобрали, на кухню пристроили, к Катерине.
И вот, взяв в подручные родственника своего, основала Агрипка тайную общину сирых и убогих, поклоняющуюся великой матери Андронахе, которой сама же и была. Обнесла дом высоким частоколом, настроила бараков и теплушек. Хитрющая была Агрипка и большая умница. И "матерь великую" придумала, чтобы скрыть истинную причину отлова никчемного сброда из вонючих городских трущоб. Отбирала убогих по особым признакам: хоть хромой, хоть косой, хоть горбатый, хоть щербатый, лишь бы некому было искать его, да слезы лить по без вести пропавшему. Поила их травяными настоями да рыбьим жиром и кормила до отвалу. И то ли от веры сильной, то ли от черта лысого, но горбы распрямлялись, косоглазие исчезало. И поклонялись они ей с пущей верою и неистовством, отбивая поклоны земные до кровавых незаживающих ран на лбу. А как время приходило, умирали за нее, не ведая, что гниль в их головах плодится не от челобитья, а от руки "великой матери".
Убаюканная собственным рассказом, Берта опять начала клевать носом, уронив голову на грудь. Но спящая бабушка не входила в планы внука.
– Эй, ба! – громко позвал мальчик. – Давай кофий тебе налью. Только не спи, пожалуйста! У меня куча вопросов и они не могут ждать до завтра!
Он проворно подбежал к кофеварке, нажал на кнопку. Бодрящий эспрессо заполнил подставленную чашку. Белая пенка медленно опустилась на темно-коричневую гладь. Упоительный запах наполнил кухню. Мальчик сглотнул слюну: мама не разрешала ему пить крепкий кофе на ночь. Только немного с утра и только со сливками.