Старый дом
Шрифт:
Уши доктора горели пламенем. Какая досада! Она прекрасно видит его замешательство и еще больше издевается.
"Значит, покойный предпочел бабкины пиявки вместо лекарств?" – вялая попытка сменить тему.
"Пиявок?! Если бы! Вот ее "панацея", – она осторожно дотронулась тонкими пальчиками до желтого камня. – Мне он достался от свекрови, а свекрови – от Агриппины… если его нагреть на открытом огне и приложить к затылку, боль проходит, а сознание проясняется… я не могу вам объяснить механизм действия, но это, как ни странно, работает. Правда, камень не излечивает, но значительно продлевает жизнь… таких
"Ну, да, ну, да… – тихо пробормотал Кронбик, старательно втягивая и без того впалые щеки, чтобы не рассмеяться в ухоженное лицо вдовы. – А что за камень? Алмаз? Позволите, я взгляну?"
"Не зачем, – вдова отклонилась в сторону от протянутой руки доктора. – Да, это алмаз! Редкий желтый бриллиант".
"Литий…"
"Что – литий?"
"Цвет желтому алмазу придает примесь лития. В медицине препараты с его содержанием применяются для профилактики и лечения психических расстройств, в том числе шизофрении. Соли лития препятствует развитию болезни Альцгеймера, ишемии головного мозга и апоптозу клеток, а в перспективе – борьба с раком крови".
"Не поняла… про клетки…"
"Процесс самоуничтожения клеток называется апоптозом, – охотно пояснил Кронбик. – Возможно, ваша Агриппина, увлеченная литотерапией, свято верила в чудодейственные силы желтого алмаза".
"Вообще-то она больше по ядовитым травам, а алмаз – он как оберег семейный, что ли".
"Фармакогнозия, значит. Самоучка? Или имела образование?"
"Я не знаю", – пожала плечами Роберта.
"Хотя вряд ли образованный человек станет лечить больного родственника камнем, пусть и драгоценным".
Немного помолчали.
"Вы сказали: "таких больных, как мой муж и свёкор", значит, это не единственный случай онкологии в вашей семье?" – спросил доктор.
"Нет. Аполлон, ее внук, тоже умер, не дожив до сорока лет, а накануне смерти с ним случился странный приступ, возможно, это была галлюцинация…"
"Галлюцинация?! – заинтересовался доктор. – А что же именно ему померещилось? Может, вы слышали от бабки или свекрови…"
"Ха! – усмехнулась вдова, – не только слышала, но и принимала непосредственное участие!"
"Вот как?" – позабывшись, он опять подался вперед, нарушая приличествующую случаю дистанцию.
"Доктор, если вас настолько привлекает аромат помады, я так и быть, назову ее артикул, но вовсе не обязательно вытирать ее с моих губ своим длинным носом".
Недовольно наморщив лобик, вдова откинулась на дерматиновую спинку кушетки.
"Да ладно, Роберта, вы сами спровоцировали меня на подобное – я жажду услышать ваш рассказ".
"Боюсь вас разочаровать, но я могу сказать немного… Я тогда работала в одном милом заведении, не стану упоминать его название, так вот, стою я в дамской комнате у зеркала, прическу поправляю. У меня заколка была с красными камушками, яркая такая, но замок погнулся, никак застегнуть ее не могла, а дверь открыта… Вижу в зеркало, как в туалет Аполлон заходит – наш постоянный клиент, то есть, гость, то ли пьяный, то ли укуренный – я сначала не поняла, взгляд мутный, смотрит на меня и вроде, как не видит, тянет руки и мычит: "ма-ма-ма-ма". Я жутко перепугалась, хотя не из робкого десятка, а он вдруг кинулся на меня, повалил на грязный пол и начал душить. У меня в глазах
Она почесала свой безупречный носик и продолжила:
"Его сын, Альберт, тоже стал к нам захаживать, – Роберта невесело усмехнулась. – Здесь уж Агриппинка конкретно подсуетилась – купила меня с потрохами, посулив красивую жизнь в обмен на замужество. Тогда я уже знала, что наследственность у Маккишей подгнившая, да верила, что мои гены сильнее, и когда внезапно забеременела, не стала аборт делать", – она нервно облизала коралловые губы.
"Рассказывайте, Роберта, не молчите. Что же было дальше?"
"А дальше, после смерти Агриппины, моя свекровь Гретелла Маккиш, женщина умная и образованная, посчитала своим долгом подобрать упавшее знамя "заботы и опеки" и продолжить лечение Альберта, гм, бабкиным методом. Опять же повторюсь: я не знаю, в камне ли сила или в материнской любви, но до вчерашнего дня у меня не возникало ни малейшего подозрения на разрастающуюся в его голове опухоль. Не было признаков недомогания, понимаете? Не было! Ел, спал, срал, извините за прямоту, всегда в охотку и без напрягов".
"А давно она скончалась? Ваша свекровь…"
"За полгода до смерти Альберта".
"Причина?"
"Вроде там что-то внутри порвалось… – она неопределенно помахала рукой, – …когда была "в залете"… уже на последнем сроке…"
Гордон шумно выдохнул, осмысливая сказанное вдовой.
"Гм, если я правильно понял, то ваша свекровь умерла от геморрагического шока вследствие разрыва шейки матки, будучи беременной?"
"Наверное, так", – пожала плечами женщина.
"А ребенка удалось спасти?" – не оставлял надежду на разумный ответ доктор.
"Какого ребенка? – очередной взмах ресницами и только, – не было никакого ребёнка".
"Но беременной она все же была?!"
"И что?! Только ребенка не было. По крайней мере, мне про него ничего не известно".
"Если вам ничего не известно, вовсе не означает, что ребенка не было! – не сдержался доктор. – А в какой больнице она рожала?"
"Да не рожала она! – раскраснелась вдова, вскакивая с кушетки. – Не знаю – где, меня там не было… вроде у какой-то родственницы… Но мы разговаривали, кажется, об Альберте? Так, почему бы, не продолжить?"
Глядеть на рассерженную женщину – глазу приятно, а разуму смешно. Кронбик криво улыбнулся. Ему уже порядком поднадоела манера собеседницы ежеминутно менять амплуа: то вся такая томная и возвышенная леди, то – прачкина дочь, право слово. Играет, вдовушка, играет. А зачем? Не хочешь откровенничать – не надо. Он не официальный представитель власти, не полиция, встань – да уйди. Иная дама на ее месте посчитала бы бестактностью докторский допрос, а эта – поскрипывает белоснежными зубками и на ходу истории сочиняет. Видать, что-то надобно от него…