Старый дом

Якунина Елена

– Вы считаете, что это та самая кочерга? – Липа подхватила лампу.

– Вполне возможно, – уклонился от ответа психиатр, положил кочергу на наковальню. – А теперь, я думаю, самое время заглянуть в "ларчик"!

Но Липа, открыв дверцу, уже всматривалась вглубь печурки.

– Здесь ничего нет, я вижу только уголь и … ой, мамочки мои! – испугано заверещав, девушка отпрянула от горна, громко стукнула дверцей, закрывая нишу.

– Что там?! – подскочили к ней мужчины.

– Там кто-то шевелится…Куница?!

– Увы, дорогая Алимпия, – вздохнул

Кроненберг, беря девушку за руку. – Принимая во внимание ваше невежество в вопросах реанимации усопших, смею заверить, что Куница вряд ли поджидала нас здесь все это время, чтобы поведать свою печальную историю…

– Должно быть, крысы… – пробасил Егор, – отойди дальше, выгоню…

Он распахнул дверцу, посвятил лампой.

– Подай кочергу!

– Но это же улика! – возмутился Генрих, но просьбу выполнил.

Надев на древко керосинку, засунул кочергу внутрь печи. Две огромные крысы, выпучив маленькие глазки, выскочили наружу.

Липа ойкнула, невольно прижалась к Генриху.

– Если там были крысы, значит, была и жратва, – пробормотал Егор, внимательно вглядываясь в топку. Закончив осмотр, повернулся к Кроненбергу:

– Там, вроде, черепушка в угол закатилась… доставать?

– Вы уверены, что это необходимо?! – приподнял брови Генрих. – Не лучше ли оставить полиции разбираться, чья это черепушка?

– Тогда хоть ботинки выгребу…

– А вот это другое дело! – съёрничал доктор. – Ботинки же полиции ни к чему – у них ведь сапоги хромовые, а нам в самый раз будут! – сменив тон, повернулся к Липе:

– А вы как думаете, Алимпия свет Аркадьевна?

– Егор! – неожиданно скомандовала девушка, очнувшись от раздумий. – Выгребай наружу все, что там есть! Генрих, а вы найдите мешок или…нет! Снимайте немедленно пальто! Живо! Завернем все в куль и снесем дяде. Мы установим личность трупа и докажем, что твой отец – не убийца!

– Эх! Правильно сказала, девка! – впечатлился Егор, закатывая до локтей рукава рубахи.

– А вот я бы не был столь оптимистичен, – пробормотал Генрих, мысленно прощаясь с любимым пальто. – Как бы вам самой под фанфары не загреметь, барышня!

Глава 18. В кабинете Карла Натановича

Сжимая пожелтевший лист дрожащими от волнения руками, он в который раз перечитывал такие важные тогда и такие бесполезные сейчас строки:

– "Я, Аркадий Маркович Брукович, завещаю… своей дочери Алимпии Аркадьевне Брукович, … до ее совершеннолетия… опекуном назначаю своего деверя Карла Натановича Мишкунова…" – крупная слеза выкатилась из-под очков, упала на выцветшую от времени бумагу. Она неплохо сохранилась, но уже не представляла никакой ценности за давностью лет.

– Дядюшка, ну не терзайте себя! Время вспять не повернуть, – Липа погладила сутулые плечи доктора. – Зато мы теперь знаем, кто убил старика нотариуса – его помощник Ираклий Дробный, он же Куница.

– Череп с вмятиной от кочерги, лоскуты одежды, и, главное, ботинок, в котором он спрятал настоящее завещание – всё тому подтверждение, – добавил Генрих

фон Кроненберг, вольготно развалившись в кресле. – Ради установления истины я даже своим кашемировым пальто пожертвовал!

– Ох, не кривляйтесь, Генрих! Знаем, мы ваши жертвы, – поморщилась Алимпия, пытаясь забрать у дяди завещание. – Я уберу его в дело, там ему самое место.

– Нет! – оттолкнул ее руку Карл Натанович. – Оно не имеет никакого отношения к Кравцову и будет лежать в моем архиве.

Аккуратно сложив бумагу конвертиком, он убрал ее во внутренний карман сюртука – потом переложит, куда решил.

– Деточка, а мы с Генрихом сегодня такое важное дельце устроили, – глаза доктора радостно заблестели. – В старом душеприемном доме учредили научный институт по патологиям головного мозга, да с фармакогнозивным отделением.

– Да я уже облобызал дорогую Алимпию во все доступные места, – засмеялся Генрих, подмигивая девушке. – И высказал особое почтение ее плюшевому другу… Какушу, если не ошибаюсь?

– Верно – Какуша, – засмеялась Липа. – Только теперь на его жилетке не хватает одной бриллиантовой пуговки, придется заменить обычной. Что ж, долг платежом красен: вы помогли нам с Егором, я – вам с дядей.

И словно в подтверждение ее слов с дивана раздался раскатистый молодецкий храп. Все дружно посмотрели на спящего юношу.

– Наш друг гризли вчера щедро набрался за ужином, – захохотал Генрих, – Катерина еле успевала увертываться от него похотливых лапищ.

– Тише вы! – прижала палец к губам Липа, опускаясь на стул. – Не будите! Пусть выспится – его история закончилась. Кстати, а почему вы назвали его "гризли"? И вы так и не пояснили, на чем основывались ваши ночные умозаключения…

– Очень интересная тема! – закинув ногу на ногу, Кроненберг обратил взор на Липу. – Охотно поясняю: Ваш покойный кузен упомянул гризли в своих … гм… воспоминаниях, наряду с куницей и косулей. Я сначала не придал большого значения воспаленному воображению баронета, но после вашего визита в больницу, повторно изучив свои записи, пришел к выводу, что его фантазии имеют под собой реальную основу. Затем, уточнив у Карла некоторые детали касательно того злополучного дня, когда погиб стряпчий Кнопп, я легко воссоздал череду последующих трагических событий, произошедших в вашем доме, Алимпия. Должен признаться, что идея проверить свои догадки в одиночку меня совсем не радовала, поэтому я решил продать ее вам…

– Ага! Взамен на желтый алмаз! А если бы мы ничего не нашли?

– Но вы же нашли, – рассмеялся Генрих. – А вот "Желтого яйца" я так и не увидел…

– Вы получили значительно больше! – задохнулась от возмущения Алимпия. – Собственную клинику, о которой мечтали!

– Я и не спорю, но приступ величайшего любопытства все же истончает мои нервы.

– А почему вы решили, что "яйцо" у меня? – перебила его Липа.

Генрих деликатно кашлянул в кулак, выразительно глянул на Карла Натановича, суетливо роящегося в ящике стола.