Старсайд
Шрифт:
На последней ступеньке я сталкиваюсь со взглядом воина. Но это не Рэйкер.
— Посмотрите-ка, кто тут у нас, — тянет густой бас. — Человек. — Он сидит за целым столом в окружении бессмертных рыцарей, все в сверкающих доспехах. Перед ними — добрая дюжина пустых стаканов. Мое вечное везение.
Я игнорирую его и иду к стойке. Я кладу монету; рыжеволосая подавальщица едва удостаивает меня взглядом, прежде чем забрать её и вернуться с горстью незнакомых резных железок на сдачу и миской дымящегося супа. От этого запаха у меня
Просто фантастика.
Я не отрываю взгляда от супа. Моё безразличие, кажется, только подстегивает его интерес.
— Что это смертная забыла так далеко на нашей стороне? Да еще так близко к туманам? — Какая-то мысль осеняет его, и он с силой хлопает ладонью по стойке. — Точно. Квест. Как раз пришло время. — Так близко я чувствую запах эля из его рта. Он придвигается еще ближе. — Люди такие уродливые. Все в пятнах. Но ты… ты из тех, что посимпатичнее.
«Ого, спасибо», — думаю я. Я продолжаю прихлебывать суп, надеясь, что это вызовет у него достаточно отвращения, чтобы он оставил меня в покое.
Не помогает. Он лишь изучает меня пристальнее, пялясь на моё тело. Я вижу момент, когда его взгляд наконец падает на мою спину. И на меч. Ему потребовалось время — видимо, он даже на секунду не допускал мысли, что у меня может быть ценное оружие. Его непринужденная ухмылка гаснет.
— Скажи-ка, как такая тощая девчонка разжилась подобным мечом?
Я вздыхаю.
Это лучший суп в моей жизни. И он, блядь, не дает мне им насладиться.
Я осторожно опускаю ложку в миску. Медленно поворачиваюсь к назойливому воину. И голосом, сладким, как мед, произношу:
— Я выиграла его, когда один бессмертный идиот прервал мой ужин.
В баре воцаряется тишина.
Дерьмо. Знаете, наверное, мне не стоило этого говорить. Но слово не воробей, поэтому я задираю подбородок, не позволяя ни тени мгновенного раскаяния отразиться на лице.
Проходит секунда. Другая.
Затем ухмылка возвращается. Бессмертный воин поднимает руки, встает, но в его глазах я вижу тень чего-то похожего на ярость — от того, что я посмела дать ему отпор. Я, ничтожная смертная.
Черт. А я ведь так старалась быть милой.
Шум в баре так и не возвращается в прежнее русло. Я чувствую на себе взгляды, пока доедаю остатки супа. Даже подавальщица смотрит на меня с примесью уважения и жалости, которая ясно дает понять: я выбрала не того рыцаря, которому стоило дерзить. Единственное, чего мне хочется — это вернуться в свою комнату, лечь перед камином и вырубиться, но компания воинов всё еще там. Всё еще поглядывает в мою сторону. Я не хочу, чтобы они знали, в какой комнате я сплю.
Поэтому я выхожу из бара и выскальзываю на скользкие от дождя улицы. Я испытываю облегчение, когда не слышу шагов за спиной.
Мне не
Прежде чем я успеваю передумать, я тихонько стучу костяшками пальцев по стеклу.
Она мгновенно вскидывает голову. Её взгляд, свирепый и защищающий, лишь слегка смягчается, когда она узнаёт меня. На мгновение мне кажется, что она меня не впустит — судя по всему, она склонялась именно к этому решению. Но затем, вздохнув, она встает, подходит к двери и открывает её.
— Что-то случилось? — спрашивает она. Её глаза метнулись вверх, туда, где спят мальчики; я понимаю, что она, скорее всего, уже жалеет о том, что потенциально привела опасность к своему порогу.
— Нет, — быстро отвечаю я. Никаких настоящих неприятностей не было… я надеюсь. — Просто не спалось.
Она хмурится.
— Понятно. Вообще-то у меня есть кое-что для этого, если хочешь принять. — С явным опасением она отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Как только я переступаю порог, меня окутывает жар очага. Мои плечи опускаются. Напряжение покидает меня мощной волной.
Это… это место ощущается как дом. Место, обжитое воспоминаниями. Я вижу их в щербинах на половицах, в царапинах на стенах, в просевших подушках кресел и в выцветшем узоре ковра у окна. В доме тихо. Мальчики спят. Но пока я иду в гостиную, мне кажется, будто я слышу смех, затаившийся между досками пола. Этот дом хранит свою историю. Совсем как мой когда-то.
Звенит стекло: бессмертная женщина копается в бесконечных рядах флаконов. Её пальцы двигаются уверенно, между бровей залегла складка; наконец она достает фиолетовую жидкость.
— Вот, — говорит она и поворачивается ко мне. — Открой рот.
Я моргаю, глядя на неё.
Она склоняет голову, видя мою нерешительность. Её взгляд говорит сам за себя: «Если бы я хотела причинить тебе вред, я бы уже давно это сделала».
Это правда. В конце концов, она была вооружена, когда мы встретились. И хотя я солгала о причинах своего появления здесь… моя бессонница — чистая правда. Нам предстоит долгий день. Моя усталость может стать гранью между жизнью и смертью.
Я открываю рот. Две капли обжигают язык.
Она убирает флакон. Я сглатываю жидкость, на вкус напоминающую цветы.
— Вы… целительница.
Она кивает.
Теперь всё встает на свои места. И то, почему она часто видит рыцарей. И, судя по поведению тех типов в таверне, понятно, почему она хочет держать своих детей от них подальше.
Она снова опускается в свое кресло, и дерево под ней тихонько скрипит. Затем, с некоторой осторожностью, она указывает на место перед столом — простой табурет.
— Эликсиру нужно время, чтобы подействовать. Садись.