Старсайд
Шрифт:
— Его меч был магическим, — наконец произношу я; слова звучат хрипло от жажды.
— Какая проницательность.
У меня нет сил даже на то, чтобы бросить на него яростный взгляд. Он контролировал мои движения. Он светился.
— Как это возможно?
Рэйкер молчит так долго, что я уже едва помню, о чем спросила, когда он наконец отвечает:
— Божественные мечи обладают непревзойденной магией. Только они светятся силой.
Божественные мечи? Я никогда не слышала такого термина. Бессмертный
Именно из-за него по ночам восстают демоны. Было бы логично, если бы и за этой гнилью стоял он.
Так почему же никто ничего не сделал, чтобы остановить его?
Солнце садится, и мы добираемся до пещеры, вход в которую скрыт за пеленой чернильной воды. Потрясающе. Я прикрываю голову руками, пробегая сквозь поток, мечтая больше всего на свете о сменной одежде.
Я не была бы вся в крови и грязи, если бы он мне помог.
Рэйкер — жестокий и безжалостный мерзавец. Но я и так это знала.
Мне почти хочется отказаться от новой порции воды, которую он предлагает. Судя по налипшей грязи, он явно снял эту флягу с одного из трупов. Но я пью жадно. Когда в горле перестает першить, я выливаю немного воды на лицо, смывая грязь.
Рэйкер бросает свой рюкзак на пол пещеры и поворачивается ко мне:
— Твоё владение мечом…
— Впечатляющее. Я знаю. — И это отнюдь не его заслуга.
— …оставляет желать лучшего.
Я свирепо смотрю на него.
— Ты пропустил тот момент, когда я перебила всех тех бессмертных, или ты думаешь, что они сами наткнулись на мой клинок?
Его голос звучит колко:
— Это были отравленные, истощенные дураки.
Мои руки сжимаются в кулаки по бокам.
— У твоих оскорблений есть какая-то цель?
Проходит секунда тишины.
— Ты нарисуешь мне остальную часть карты? — Я одариваю его испепеляющим взглядом. Медленно покачав головой, он обнажает свой клинок. — Значит, в моих интересах, чтобы ты не дала себя убить.
Я моргаю.
— Ты… ты собираешься меня тренировать?
Я помню его слова в лесу, сказанные всего несколько дней назад. О том, что я не стою и минуты его времени.
— Я покажу тебе самые азы, — говорит он так, будто уже об этом жалеет.
Я тут же выхватываю свой меч. Каким бы невыносимым он ни был, я не могу унять радостный трепет, пробегающий по венам.
Он вздыхает, уже глубоко разочарованный.
— Ты привыкла к мечам попроще. Это видно по тому, как ты держишь свой. — Он вытягивает собственное оружие, медленно демонстрируя: — Вот так.
Я повторяю в точности за ним, руки дрожат от напряжения.
— Нет. Вот так.
Я слегка сдвигаю стопу.
Он издает страдальческий вздох. Он втыкает свой клинок в землю и делает шаг ко мне.
Осторожно, словно стараясь касаться меня как
— Вот так, — говорит он, и его голос звучит низким рокотом прямо у моего уха.
Он убирает руку так резко, будто я его обожгла.
— Теперь смени стойку для выпада.
Я подчиняюсь. Позади меня раздается его приглушенный, неодобрительный звук. Прежде чем я успеваю спросить, что, черт возьми, не так с моей формой, он обхватывает меня обеими руками.
Я замираю.
Кончики его пальцев едва касаются ткани у моего запястья, когда он осторожно разворачивает мою кисть; затем его длинные пальцы разжимаются и скользят по моим — мозолистым от сражений, скребя кожу, словно грубый шепот, и по моему позвоночнику пробегает дрожь.
Я сглатываю.
Его другая рука корректирует положение моего бедра, и одновременно его колено упирается в заднюю часть моего бедра, заставляя ногу продвинуться вперед, туда, куда ему нужно. На мгновение мы оказываемся прижаты друг к другу почти вплотную.
— Лучше, — шепчет он мне прямо в ухо.
Мои губы приоткрываются. Все мои чувства сосредоточены лишь на тех местах, где он всё еще касается меня. На бедре. На ноге. На руке.
Эта рука… когда я вижу её, вижу огромную разницу в размерах… то, как мастерски она сжимает клинок… я невольно задумываюсь о том, что еще эти руки умеют делать.
Что, черт возьми, со мной не так?
Он чудовище. Я могла погибнуть, а он бы просто наблюдал со стороны, не выказав ни капли участия.
Я ненавижу его.
Но это не значит, что внутри меня что-то не вспыхивает, когда его тело вот так обвивает моё.
Я вспоминаю, как он выглядел в той роще, без доспехов. Мне становится интересно, вложил бы он столько же сосредоточенности, точности, выносливости и мастерства в другие действия…
Дыхание сбивается от этой мысли. Клянусь, я слышу, как он сглатывает прямо надо мной.
Его рука напрягается, накрывая мою.
В следующее мгновение он уже на другом конце пещеры. Он вырывает свой меч из камня и встает в собственную боевую стойку.
И теперь… теперь, когда он указал мне на это, я вижу разницу. В распределении веса. В том, насколько легче я теперь держу свой металл.
Не успеваю я и глазом моргнуть, как он уже передо мной. Всё, что я вижу, — это серебристая вспышка, и вот я уже отлетаю назад под напором его клинка, ударившего в мой.
Он ловит меня за ворот рубашки, в точности как тогда в трактире, но на этот раз его пальцы сжимаются сильнее, и костяшки задевают мою грудь сквозь ткань. Кажется, будто кожа мне стала тесна. Сердце колотится. Мой взгляд встречается с тем местом, где должны быть его глаза, и я почти физически ощущаю его раздражение.