Старсайд
Шрифт:
Это единственные плоды на мили вокруг. Я обыскиваю каждое дерево, каждый куст, но не нахожу даже захудалого гриба. Лес заканчивается, переходя в широкую равнину. Через неё протекает ручей. Вода в нем почти прозрачная, лишь с легким серым оттенком — судя по всему, здесь мы и заночуем.
Я почти ожидаю, что Рэйкер бросит меня здесь без лишних слов, но он встает в оборонительную стойку, быстро показывая её мне.
— Поняла? — спрашивает он.
Я киваю. Я принимаю стойку, он выкрикивает пару приказов, вносит несколько правок, а затем забирает свои
Я удерживаю позицию столько, сколько могу. Когда проходят часы, а Рэйкер так и не появляется, я начинаю чередовать все стойки, которые он мне показал. Меч ощущается в руке свободнее. Движения становятся более плавными.
В тот самый момент, когда мне кажется, что я могла бы бросить вызов самому Харлану Рэйкеру, я спотыкаюсь и едва не роняю меч. Черт.
Позади меня раздается смех.
Я резко разворачиваюсь на каблуках.
Двое бессмертных — совсем дети — стоят там и наблюдают за мной. Они подбрасывают монету, которую я достала из кармана, чтобы она не мешала тренировке.
— Эй! — кричу я, но они не убегают и не кладут её на место. Нет. У них хватает наглости выглядеть забавленными. — Это моё!
Они даже не перестают перебрасывать её друг другу. Как будто я вообще ничего не говорила.
— У меня меч! — реву я, вскидывая оружие.
Один из мальчишек фыркает:
— Да, и судя по всему, ты даже не умеешь им пользоваться.
Я прищуриваюсь. Хватит.
Я бросаюсь к ним, но они в мгновение ока оказываются на другом конце поляны. Они смеются. Затем они срываются в лес, быстрые как молния; они бегут, оглядываясь на меня вместо того, чтобы смотреть вперед, и всё равно умудряются огибать ветки, при этом не прерывая своей игры.
По большинству стандартов я невысокая, но я намного выше их. У меня длиннее ноги. И всё же они — бессмертные, и у меня нет ни единого шанса за ними угнаться.
Рычание вырывается из моих губ: я слышу, как позвякивает моя монета, летая между ними и поблескивая на солнце. Я тяжело трудилась, чтобы заполучить эту монету. Она мне нужна.
Они резко сворачивают, и я бросаюсь сквозь кустарник; иголки жалят кожу, листья липнут к моему вспотевшему лицу.
Но их шаги стихли. Я бы подумала, что они залезли на деревья, если бы не услышала, как один из них произнес — наконец-то, с тенью стыда:
— Мы просто играли. Мы не собирались её забирать.
Рэйкер. Должно быть, он их поймал.
Я подаюсь вперед, чувствуя легкое самодовольство, но замираю, увидев в центре леса еще одну бессмертную.
И это не ребенок. Нет, это высокая женщина с луком за спиной. У меня перехватывает дыхание.
С поразительной скоростью её глаза встречаются с моими. Суровость её взгляда заставляет меня отшатнуться, но она тут же сменяется дружелюбной, хоть и немного сконфуженной улыбкой.
И всё же. Она бессмертная. Я понятия не имею, где Рэйкер. И, как очень услужливо заметил этот ребенок, я пока толком не умею пользоваться мечом.
Я начинаю отступать, подняв руки вверх и всем видом моля их: пожалуйста, забирайте
— Не бойся, человек, — произносит бессмертная.
Я всё еще очень даже боюсь, спасибо большое. Я делаю еще один шаг назад.
Она делает шаг вперед.
— Прошу прощения за моих мальчиков. Им не следовало ничего у тебя забирать. — С пугающей быстротой она оборачивается к детям и рычит на них.
Под этим взглядом они что-то мямлят в оправдание — явно опасаясь своей матери куда больше, чем меча у меня за спиной.
Я их понимаю. В этот момент я тоже боюсь их матери и того великолепного набора стрел, что она носит.
Бессмертная женщина хмурится. Затем, словно желая унять мой страх, она кладет монету на ветку.
— Вот, возьми. Извини, что потревожили. — Еще раз строго взглянув на детей, она начинает уходить. Я провожаю её взглядом, сердце бешено колотится.
Только когда она оказывается на другом конце леса, я подкрадываюсь поближе и грубо заталкиваю монету в карман.
Я уже собираюсь развернуться и уйти, когда она говорит, и голос её доносится за много ярдов:
— Тот рыцарь. Он мало что найдет в этом лесу. Мы слишком близки к гнили и туманам, крупная дичь сюда не заходит.
Она видела Рэйкера. И она всё еще жива — значит, скорее всего, не пыталась на него напасть.
Живот скручивает от голода и гнетущего разочарования. Так вот почему его нет гораздо дольше обычного.
Проклятье.
— У нас есть еда.
Я медленно поднимаю на неё взгляд. С тем же успехом она могла бы заявить, что у неё связаны и приготовлены мне на заклание сами боги.
— Деревня недалеко. Мы могли бы устроить вам ужин на вечер. — Мой желудок снова делает кульбит. Теперь все мои мысли сосредоточены только на том, чтобы наполнить его хоть чем-нибудь, но я всё еще не двигаюсь с места, и она продолжает: — Это меньшее, что я могу сделать. В… извинение за поступок моих сыновей.
С чего бы бессмертной вообще переживать о том, что её дети что-то украли у человека? Я уже собираюсь отказаться, надеясь отыскать еще какой-нибудь плодоносный куст, но её взгляд метнулся к небу и собирающимся там тучам. — Дождь будет лить всю ночь. По крайней мере, позволь предложить тебе крышу над головой. Местная таверна — не бог весть что, но… — Она не договаривает, но я понимаю её без слов. Это лучше, чем спать под проливным дождем.
— В какой стороне деревня? — спрашиваю я.
Мы не можем доверять бессмертным. Но когда Рэйкер наконец выходит из-за деревьев и слышит то же предложение, он, должно быть, понимает так же хорошо, как и я: мы не в том положении, чтобы отказываться от еды и крыши над головой.
Мы следуем за бессмертной и её детьми через лес, и я надеюсь, что это не очередная ошибка.
Рэйкер не произносит ни слова за всё время пути до деревни, даже когда мальчишки носятся вокруг него, задавая тысячу вопросов: о его мече, о доспехах, о его росте, о капюшоне и маске. Его молчание, кажется, только подогревает их любопытство.