Станкевич
Шрифт:
Но истина все же была не в морском пейзаже, а в глубине. Он вызвался сам, отыскать ее…
Мысль подмывала к соблазну пойти, для начала, к следователю, и к Евдокимову. Те могли подсказать, дать совет, какой-то... «Но, — представил Потемкин пасторский жест сочувствия и поддержки. Жест руки, сверху вниз, на плечо покаянного, — Нет, я так не хочу!».
Такой шаг — это шаг бойца, который втайне помышляет о сдаче.
***
— А что же Вы, Анна Ивановна, не живете в доме? — спросил, осмотревшись во флигельке, Потемкин.
Отремонтирован был флигелек любопытно: только лишь «передок». Три
— Да уж давно я тут, — взглядом окинув понурые стены, сказала Анна Ивановна. Ремонт «заглянул» и вовнутрь. В кухне зацементирован, выкрашен пол. Обои, вполне современные не без улыбки воспринимались на корявеньких, невысоких стенах. Комнатки, как и трех стен снаружи, ремонт не коснулся. Среди потемневших стен, на земляном полу, стояла чистенькая кровать со множеством подушек, а также старенькая, но ухоженная мебель. «Уют ценит бабушка! — думал Потемкин, — Пусть и показной, да ведь глазу приятней, душе — теплее!».
— Войну в ций хатиночке пережила. Дом-то после отстроили. Я тут и к смерти готовилась. Хиба же я знала, что Леша мой раньше уйдет...
Половина, где жил Алексей, оставалась свободной. Не зная, о чем бы спросить конкретно, — ведь представлял, сколько было уже вопросов старушке, Потемкин спросил:
— А там заперто? — кивнул в сторону дома.
— Ни, та зачем? Нема ж никого. Та и я всегда вдома. А там — Олечка да Сергей, квартиранты...
— А вы попросите их, Анна Ивановна, пусть ремонт Вам помогут доделать. И еще квартирантов пустите. Земля пропадать не будет — огородик, я вижу, от рук отбился. А деньги, — они никогда не мешают. Внучка у Вас, я же знаю, есть…
— Не трэба робить, ничего. Старшенький, Ваня приедет. Назовсим. Кабы не Леша, — они бы давно жили тут...
Потемкина удивила новость.
***
— Работаешь, знаю, — одобрил начальник розыска. — Не передумал?
— Нет.
— И, как, получается?
— Нет. Еще не получается.
— А, — Евдокимов к Потемкину присмотрелся: — Скажи, а ты верно ответ сформулировал?
— Верно: пока еще не получается.
— Веришь в себя?
— В себя верить надо!
— Ты прав. Но и не забывай: я сказал «Результат, даже скромный, но явный…». Ты планку не задираешь, Потемкин? Нет? А то я смотрю, ты хочешь убийцу мне прямо к столу, в кабинет привести — не иначе! Слишком уж планку не поднимай- заведомо же не дотянешься. Слышишь?
— Да, слышу, конечно.
— Шло поначалу, действительно все хорошо. Великолепно. Установили личность. И тут же- две версии.
— Да, я читал. Я их понял.
— А ты замечаешь ошибки?
Потемкин вопроса не понял:
— Считаю что да, но — не все.
— Прежде всего замечай свои. Вообще, в любом новом деле, всегда начинай с себя. Ты науки хочешь?
— Конечно.
— Даю! А заметил, что ты перебил меня там, где не стоило этого делать?
Потемкин не очень понял.
— Я не об этике, нет. С этим все у тебя в порядке. Вспомни, как я сказал: «Установили…»,
— Так…
— Ну, а ты?
Потемкин, задумался:
— А я Вам сказал, что читал, и все понял…
— Вот! А зачем так сказал?
— Ну, я понял, об этом Вам и сказал…
— И этим пресек меня! Потемкин, науки же ради, замечу тебе, как оперу, хотя ты не в штате, и неизвестно, будешь ли… Ты сообщил, что ты умный и все! Дал информацию, вместо того, чтоб использовать шанс получить. Будь опером, ты бы сдержался, послушал, что дальше скажу. И что-нибудь, что-то еще, два три слова, ты мог бы услышать. А в них оказалось бы то, чего там, где читал, еще нет. Могло это быть, Потемкин?
— Могло, — признался Потемкин, вздохнул, — за науку спасибо!
— Не за что. Значит, мотивы живые, реальные, были у нас. Чаще всего, такие на практике безотказны. Но — постоянство блюдет теория, практика верности не соблюдает! Сначала у нас «соскочил» «Кирюха» — алиби! Однако Сибирь будоражила тихой надеждой. Рыбкой уже на крючке трепыхалась. Брат! Отсутствовал — раз; очевидцами алиби не подтверждал — два; неприязненные отношения: подтверждено, — три; звериные туши разделывать мастер — четыре. Да короткая радость у сыщика, — паясничал он потому, что дружков выгораживал, — охота была браконьерской. И скатились к тому, чего как огня боялись, — к ближайшему окружению. А это кто? Бомжи, и разной степени падшие люди. Люди без личности — дым без огня. У дыма следов не бывает. Развеялся — все. Огонь следы оставляет: обвалы и пепелища. В них разобраться можно. А дым — пустота! Что решил делать, Потемкин? Есть план, может версии? Что?
— Пока ничего.
— Не боишься мне так говорить?
— Не боюсь.
— Не стремишься начальству нравиться?
— Думаю, что начальству не это нужно.
Искорка скрытно мелькнула в глазах начальника. Она была черточкой, лучше сказать, проводила черту, за которой Владимир Иванович на предмет начинал смотреть по-новому.
— Я тебя вызвал, Потемкин, по делу. Знал: доложить тебе нечего. Я был готов слушать кучу версий, которым, естественно, место — вот там! — показал он на мусорную корзину, — Готов был. И дал бы оценку, и мы бы расстались. А вышло иначе…
— Владимир Иванович, в Вашей корзине останется больше места.
— Дерзишь ты, Потемкин, впредь это может тебе навредить.
— Допускаю…
Евдокимов, подняв телефонную трубку, выслушал, дважды сказал; «Да», «Это верно», подытожил: — Я занят! — и положил трубку.
— А сказать я тебе, Потемкин, должен вот что. Опыт, накопленный тобой в твои годы: профессиональный и человеческий, весь — безусловно в работе розыска будет полезен. Не забывай об этом и чаще к нему обращайся. Но это…
Потемкин обратил внимание, что подполковник говорит без жестов. Другой бы на этом слове, поднял, например, указательный палец.
— Потемкин, все это, все предыдущее, скажем так, имеет лишь прикладное значение. Схема мышления — не подберу я другого слова, но думаю, что поймешь — сама схема, теперь должна быть другой. Отчасти ты уловил уже это из моего замечания. Ты из него можешь много извлечь. Нормальный человек его не заслуживал. Но с выводом ты согласен. Так?
— Да, конечно согласен.