Стальной мотылек
Шрифт:
— Не могла же она сама стрелять?
— Нет. И с алиби у нее полный порядок. В момент убийства Панарина наводила красоту в «Розе ветров». Она практически прописалась там. Роман у них с Арбатовым. Вот вокруг этого романа все и крутится. Сначала погиб ее муж, потом любовник…
— Хорошо, допустим, Радика убил Семен. Допустим, это нужно было Панариной, но сам он как мог согласиться? Зачем ему это?
— Не знаю… — покачал головой Скважин. — Знаю только, что Панарина опознала расческу. Она видела ее в машине у Арбатова. Мы смотрели,
— Как она могла видеть эту расческу? — дрогнувшим голосом спросила Антонина.
Ее не должна была интересовать личная жизнь Семена. Не должна была, но ревность — чувство дикое, бесконтрольное.
— Я же говорю, она прописалась у Арбатова. И в гостинице прописалась, и в машине.
— Вот и я о том же… Может, она и стащила расческу?
— Зачем ей это?
Антонина внимательно взглянула на Скважина. Он задал вопрос, к которому сам же и подвел ее.
— У нее была масса любовников и помимо Семена.
— Но ни с кем другим она больше не замечена, только с ним.
— А если с ним она — для отвода глаз?
— И Скачков — для отвода глаз? Чтобы Арбатова подставить? — Одна бровь у Скважина поднялась, а другая, напротив, опустилась. Похоже, в голове у него разорвалась логическая цепочка.
— Слишком сложно.
— Может, Лида отомстить Скачкову хотела?
— За смерть мужа? — вздрогнула Антонина. — Сама заказала, сама и отомстила?
— Так, может, и не заказывала… Может, просто знала, что Скачков его заказал… Не знаю. Пока ничего не знаю. — Скважин ущипнул себя за подбородок. — Могу только предполагать. Скорее всего, без Панариной здесь не обошлось. Шерше ля фам.
Семена найти так и не удалось. И когда Скважину отзвонился его последний подчиненный, Антонина отправилась к себе домой.
Но Скважин ее остановил.
— Антонина Евгеньевна, разве вам не интересно узнать, на кого Скачков оставил свое состояние? — с подковыркой спросил он.
— Придет время — узнаю.
— А может, вы уже знаете?
Антонина вздохнула, посмотрела на Скважина, как на безнадежно больного, и пошла к своему дому.
— Скачков на троих сообразил. Часть тебе, часть дочери, часть сестре…
Она остановилась, развернулась на сто восемьдесят градусов и удивленно посмотрела на него:
— Дочери?
— Ну да, у Скачкова дочь есть, — кивнул Скважин. — А ты не знала?
— Он не говорил.
— Да, дочь. Скачкова Ирина Родионовна, две тысячи пятого года рождения. Мать — Скачкова Евгения Юрьевна, восемьдесят четвертого года рождения.
— Ну, про жену я слышала.
Скачков несколько раз порывался рассказать ей о своей жене, но Антонина всякий раз его останавливала. Ей не нравился тон, в котором он отзывался о своей Жене. Тварь, сука… Во-первых, не нужен был ей этот негатив. А, во-вторых, она не хотела плохо думать о Радике…
— Вот от нее и ребенок.
— Евгения Юрьевна в курсе?
— Насчет завещания? Ну, если Скачков ей сказал, то
— Он с ней не общается.
— А с дочкой?
— Он мне про нее не говорил.
— Значит, общается. И с дочкой, и с ее матерью…
— Я разберусь.
— Давай. Мне потом расскажешь.
Антонина ничего не ответила. Молча повернулась к Скважину спиной и вышла со двора. Она не видела в дочери Скачкова конкурентку и не хотела разбираться с ней. Так что пусть Скважин и не надеется…
Глава 17
Внезапность — друг налетчика. А им Семен себя сейчас и чувствовал. Дождался, когда лейтенант Прихожих зайдет в подъезд, шмыгнул за ним и, когда он открыл дверь, на его плечах ворвался в квартиру.
Прихожих попытался взять его на прием, но сам оказался на полу с пальцем у горла.
— Чик, и ты уже на небесах! — усмехнулся Семен, забирая у лейтенанта пистолет и телефон.
— Ну, ты и урод! — возмущенно глядя на него, простонал опер.
— Обидно, да? Бегаешь за мной, как борзая, а сам дичью оказался, да? Да ты поднимайся, бить не буду. И пистолет верну. Поговорим, и верну…
— Ты — псих! — Прихожих поднялся, отряхнулся и вдруг взялся за ручку двери.
— Убежать хочешь? — удивленно повел бровью Семен. — А если я сдаваться пришел?
— Однажды ты уже сдался, — буркнул Прихожих и отшатнулся от двери так, как будто через ручку пустили электрический ток.
— Поговорим? — Семен взглядом показал на кухню.
— Ну, можно…
Прихожих провел его в кухню, включил электрочайник. Семен бы не отказался сейчас от кружки крепкого растворимого кофе. И сесть ему хотелось, потому что устал, но все-таки он остался стоять. Лейтенант, может, и не семи пядей во лбу, но лучше с ним не расслабляться.
— Что там с расческой? — спросил Семен.
— С твоей расческой?
— А я ее назвал своей?
— Твоя расческа. Зеленая с перламутром. Она у тебя в машине лежала…
— Была такая.
— Значит, твоя.
— Значит, моя. Но я ее не терял.
— Ну, как-то она оказалась на месте преступления…
— Как-то… Откуда ты знаешь, что эта расческа у меня в машине лежала?
— Ну, знаю… — замялся Прихожих.
— Откуда? — настаивал Семен.
— Слушай, откуда ты такой взялся? — вскинулся лейтенант. — Вломился ко мне домой, вопросы задаешь. Ты хоть понимаешь, что я при исполнении!
— Понимаю. А ты должен понять, что мне терять нечего. Ворвались ко мне в мотель, втоптали в грязь мое честное имя. Нехорошо, Юра, очень нехорошо. Откуда ты узнал, что эта расческа находилась у меня в машине?
— Да какая разница?
— Как это какая разница? А если это ты меня подставил? Спер мою расческу, подбросил ее на место преступления. Сам подбросил, сам и дело раскрыл.
— Как я мог подбросить, если не было меня? Я уже потом подъехал, когда расческу нашли.
— Значит, Скважин подбросил?