Стальной мотылек
Шрифт:
— Ну, если в вашем присутствии ваш муж будет говорить правду и только правду… — На слове «муж» он сделал особое ударение, а в голосе звякнули осуждающие нотки.
— Начну с того, что я не убивал Панарина! — зло глянув на Ермолаева, почти выкрикнул Радик.
— Это правда, — заметил Скважин.
— Но только наполовину, — возразил Ермолаев. — Сами вы, Родион Михайлович, Панарина не убивали.
— Тебе, начальник, озвучить вторую половину? — с вызовом спросил Скачков.
— Пока не надо. В девяносто девятом году
— Дело давнее, начальник, — недобро глянул на него Радик. — Зачем ворошить прошлое.
— Во время задержания вам удалось уйти и скрыться. Где вы прятались, гражданин Скачков?
— Какая разница, начальник?
— Я скажу вам, где вы прятались. В Новой Купавне, дом у вас там был. Там вас и взяли.
— Ну, допустим.
— А как милиция вышла на вас, вы знаете?
— А оно мне нужно?
— Нужно… После отсидки вы пытались узнать, кто сдал вас. Было дело?
— Как я мог это узнать?
— Вы обращались к майору Стольникову, который занимался вашим делом… К сожалению, майор Стольников повел себя не самым достойным образом…
— Обращался, — кивнул Радик.
— Стольников не ездил в колонию, где сидел Панарин. Ездил другой офицер. Этот офицер и раскрутил Панарина на признание. Панарин сдал вас, Родион Михайлович. Это вы и узнали от Стольникова.
— И что с того? — зло рыкнул Радик.
— А разве у вас не возникло желания отомстить предателю?
— Нет!
— Зачем же вы тогда к Стольникову ходили!
— А правду хотел узнать!
— Со Стольниковым вы разговаривали полтора года назад. Через четыре с половиной года после того, как освободились. И все четыре с половиной года вы искали правду? И еще полтора года готовились за нее отомстить!
— Чешуя все это!
— У вас был разговор с Панариным? Только честно?
— Ну, был… Морду ему набил, и все.
— Да ну!
— Рома искупил свою вину! Он мог бы все наши дела под себя взять! Мог бы киллера ко мне на зону заслать! А он ничего этого не сделал! Все по-честному между нами разделил.
— Между кем, вами?
— Ну, Толик Ветряков с нами был.
— Анатолий Степанович Ветряков? Тот самый, который взял на себя чужое убийство, чтобы не выходить на волю? — спросил Ермолаев.
— Какое чужое убийство? — удивленно глянул на него Скачков. — Он реально человека убил. За это добавку получил…
— А почему вы так разволновались, Родион Михайлович? Ну, не хочет человек на волю выходить, и не хочет. Что здесь такого? А, может, вы знаете, почему Ветряков не хочет освобождаться? Так и мы это знаем! Боится он вас. Боится, что вы ему отомстите!
— О чем ты, начальник! Если бы я хотел отомстить, я бы его и в зоне достал!
— А вот с этого места поподробней! — насел на него Скважин.
— Да не засылал я киллера! И Панарина не убивал! Тоня, ты мне веришь? —
— Верю.
Увы, но веры ему не было. Он мог бы и раньше рассказать о предательстве, которое отравляло его отношения с Панариным, а не рассказал, скрывал до последнего. И все же Радику нужна была поддержка, и она не смогла отказать ему в этом. Может, история их супружества и отдавала сумасшествием, но Антонина любила своего мужа и не собиралась его предавать.
— А я не верю, — покачал головой Ермолаев. — Поэтому вам, гражданин Скачков, придется проехать с нами.
— Но я не заказывал Панарина! — Радик взывал к Антонине. Он очень хотел, чтобы она поверила ему.
Она прикрыла глаза, подавая ему знак. Пусть он едет со следователем, а она примет меры, чтобы вытащить его. Основания для ареста были, а вот неопровержимых улик — нет. Хороший адвокат мог вытащить Радика под залог через суд. Она позаботится об этом…
— Знай, я не убивал! Не убивал!
— У вас еще будет возможность поговорить. — Скважин подошел к Радику и взял его под руку.
— А вещи?
— Антонина Евгеньевна, у вас есть десять минут.
— Да, конечно.
Она бросилась в гардеробную, схватила спортивную сумку. Если бы не вещи, она бы занялась чем-нибудь другим. Сейчас ей обязательно нужно было что-то делать, чтобы хоть как-то успокоиться.
Антонина собрала все и спустилась на кухню, чтобы уложить в сумку продукты. А там ее ждал Ермолаев.
Взгляд у него ехидный, насмешливый и вместе с тем цепкий. Ехидство, вредность и злорадство — это средства из его профессионального арсенала, с помощью которых он провоцировал собеседника, выводил его из себя. Человек начинал нервничать, терялся в причинно-следственных связях, запутывался…
— Что ж это мы, Антонина Евгеньевна, преступника покрываем?
— Преступник мой муж или нет, установит суд, — вытащив из шкафа пачку чая, нервно проговорила она.
— Ну, в том, что он ваш муж, сомнений никаких…
— Я ничего не знала. Я, честное слово, ничего не знала.
— А если бы узнали?
Антонина взглянула на Ермолаева и, поджав губы, полезла в холодильник. Не стала бы она сдавать своего мужа, но совсем не обязательно говорить об этом вслух.
— Но теперь-то вы знаете?
— Пока ничего не ясно.
— А мне, например, все ясно. И Скачкову тоже ясно. Ему нужно только немного подумать… И ему, и вам…
— Вы работали с его подчиненными, что вы узнали? Ничего не узнали! А снайпера среди них нашли? У вас же есть фоторобот!
— Работа еще не закончена… Да и не стал бы Скачков обращаться к своим подчиненным. У него есть знакомые в криминальном мире. Возможно, вы кого-то знаете или слышали.
— За кого вы меня принимаете? — возмутилась Антонина.
— За жену бывшего бандита… Если бандиты бывают бывшими…