Стальная кожа
Шрифт:
Видимость внутри значительно ухудшилась. Луч света с трудом пробивался сквозь плотную пелену. Сразу за самураем следовали Гартен, Бастен и русич. На лестнице показался Костидис.
– Что тут происходит? – взволнованно крикнул грек. – Нарвались на мутантов?
– Все нормально, – откликнулся Аято. – Оставайтесь на месте! Тасконцы скоро пойдут на штурм.
Наемник тотчас исчез. Трое землян находились наверху и даже не догадывались, какую рискованную акцию предпринял их командир. Впрочем, судя по уверенным действиям японца, он не сомневался в успехе.
– Отличная работа! – восхищенно произнес самурай. – Парни, а вас неплохо готовят...
Похвала из уст Аято – явление необычайно редкое. Но сейчас она была заслуженна. Десантник показал истинное мастерство. Направленный взрыв вырвал часть косяка и сломал личины замков. Сама дверь практически не пострадала.
Опасения Олеся оказались совершенно напрасны.
Войдя в проем, Храбров изумленно замер. Перед ним открылся маленький нетронутый уголок древней Оливии: пластиковый письменный стол, два мягких кресла, у дальней стены – диван с подушкой и грязным постельным бельем. На полу лежит ковер ручной работы, время ничуть не повредило его. Тут же аккуратно сложены стопкой картины в деревянных рамках, а в углах стоят скульптуры и изящные вазы.
Чтобы ничего не разбить, двигаться приходилось очень осторожно. Японец обернулся к товарищу и с ироничной усмешкой на устах сказал:
– Хотел бы я сейчас увидеть лица Гроста и Линдла! Подобная находка сделала бы нас в Морсвиле богачами. Увы, все эти бесценные экспонаты достанутся боргам.
– Смотрите, голограф! – воскликнул Гартен, указывая на темный экран, вмонтированный в стену.
– Ничего удивительного, – пожал плечами Тино. – Таскона являлась развитой цивилизацией. В некоторых областях науки она значительно превосходила даже современный Алан.
– Куда мы попали? – растерянно вымолвил Бартен.
– В кабинет какого-то ответственного музейного работника, – предположил самурай.
– А вот и хозяин, – с грустью заметил русич, направляя луч фонаря на истлевший скелет на полу.
Сгорбленная фигура мужчины привалилась к боковой спинке одного из кресел. Длинные седые волосы, склоненная на грудь голова, ноги вытянуты вперед, левая рука прижата к телу, а правая отброшена в сторону. Человеческая плоть высохла и мумифицировалась, черты лица стали ужасающими, вместо глаз – черные мрачные провалы. Одежда бедняги сохранилась гораздо лучше. Когда-то этот человек носил строгий костюм неплохого покроя.
– Внимательно осмотрите стол! – приказал Аято.
– Что искать? – поинтересовался сержант. – Там наверняка куча бумаг.
– Читайте все, – проговорил японец. – Удача улыбается терпеливым.
Тино опустился на колени перед трупом, извлек из ножен кинжал и осторожно отогнул полу пиджака. Недовольно покачав головой, самурай попытался убрать левую кисть тасконца. С тихим хрустом она отломилась и упала на пол. Скелет слегка покачнулся.
– Бедняга умер от старости и одиночества, – тяжело вздохнув, произнес Олесь. – Яс ужасом представляю последние дни его существования. Мир, который он знал и любил,
– Ты заблуждаешься, – возразил Аято. – Взгляни на рубаху оливийца, и все сразу станет ясно.
На пожелтевшем материале было отчетливо видно огромное бурое пятно.
– Несчастного тасконца зарезали, – пояснил японец. – Удар пришел в область живота. Много крови, боли и страданий. Он умирал несколько часов. Сохраняя полное самообладание...
– Здесь какой-то дневник! – выкрикнул Бартен. – Очень толстый. На обложке есть надпись. «Главный научный сотрудник национального музея искусств Боргвила Эд Сарот.»
– Теперь мы знаем имя оливийца, – произнес Тино. – Пунктуальный, последовательный, воспитанный человек. Он до конца жизни не снимал костюм. Не позволял себе опуститься. Интересно, сколько времени бедняга провел в вынужденном заточении? Билл, посмотри на даты.
Десантник перелистал больше сотни страниц. Свет фонаря мерцал, и чтение мелкого почерка давалось солдату с трудом. Буквы сливались, изредка Сарот не попадал в строки, кое-где текст стерся. Довольно часто тасконец вел дневник в темноте, экономя свечи.
– Календаря нет, – вымолвил аланец. – Но я нашел довольно интересную запись. Послушайте: «...с момента катастрофы минуло одиннадцать лет. Продовольственные запасы подходят к концу. Их еще осталось года на два. Брас изредка делает вылазки в город. Там царит полная анархия. Власть захватили мерзавцы. Банды убийц постоянно воюют друг с другом. Они перебили всех здравомыслящих людей. Сбылось древнее пророчество. Мы уничтожили сами себя. Величественный Боргвил лежит в руинах. Такова плата за глупость. Но рано или поздно этот мир воскреснет. Я не отступлю от священной клятвы ни на шаг!»
– По-моему, от горя у несчастного повредился рассудок, – заметил Бастен.
– Вряд ли, – задумчиво проговорил самурай. – Религия дает человеку силы. Не знаю, в какого бога верил оливиец, однако в его словах есть какая то загадка. Чувствуется недосказанность...
– Но кто запер дверь изнутри? – непонимающе спросил Храбров.
– Сарот, – спокойно ответил Аято. – Несмотря на кровоточащую рану, он сумел дотянуться до замков. Вопрос в том, зачем тасконец полз к креслу? Столько сил потрачено напрасно.
Между тем разведчики продолжали поиски. Десантники бесцеремонно вытаскивали ящики из стола и бегло просматривали старые документы. Бумаги, не имеющие ценности, безжалостно бросались под ноги. Тащить с собой архив погибшего научного сотрудника не имело смысла. Его дневник заинтересует, пожалуй, лишь историков. Печальное свидетельство морального разложения оливийского общества. Катастрофа разрушила нравственные устои, складывавшиеся веками.
Японец неотрывно смотрел на высохший скелет. Что-то явно упущено. Луч фонаря вырвал из темноты правую кисть мужчины. Указательный палец странно отогнут. Куда он направлен? На каменную статую? Тино осветил узкую полоску стену возле кресла.