Сталь
Шрифт:
Я знаю, что при желании — или имея определенные знакомства — получить доступ к таким данным несложно, но… кому это понадобилось? Кто так точечно отобрал материал, который бьет по репутации конкретного человека — Егора? Или это заговор против всей авиакомпании? И зачем столько усилий, учитывая, что посадка прошла успешно? В моей голове это все не укладывается. Я будто что-то упускаю.
Если шерстить интернет дальше, то можно увидеть, как черный «мерседес» заносит на пустой дороге влево. Качество записи плохое, но на какую-то секунду на видео мелькает бутылка, а вот меня, перебирающуюся
Черт, нужно обо всем поговорить с Егором. Может, у него есть какие-то соображения на этот счет.
На всякий случай я пишу другу, айтишнику, чтобы порылся в деле. Если кто-то сумел достать эти фото и видео, то можно отыскать и другие. Например, хотя бы со мной — они бы отсекли множество вопросов и поставили точку в скандальных обсуждениях. Я даже готова обнародовать свою личность во имя благой цели, потому что чувствую вину. Не должна, наверное, но чувствую. И совсем не потому, что обвиняют близкого мне человека. Скорее, я за справедливость, которой здесь и не пахнет. Егор достаточно пережил и очень немало сделал, чтобы теперь его имя обваляли в грязи какие-то сволочи, которые гонятся за наживой.
Когда мы, преодолев полуденные пробки, наконец останавливаемся у бизнес-центра, Егор встречает меня у входа. Точнее, не встречает — он просто курит в стороне, глубоко задумавшись и глядя куда-то вдаль, пока я медленно выхожу из машины и направляюсь к нему, изо всех сил оттягивая момент встречи.
Страх подбирается по спине прямо к горлу. Шаги становятся неуверенными, пальцы дрожат, отчего приходится спрятать руки в карманы. Я не должна быть здесь, я не хочу, я себе обещала, но…
Ты хочешь, не лги.
— Здравствуй, — произношу я тише, чем обычно звучит мой голос, будто в надежде, что Егор меня не услышит.
И он в то же мгновение оборачивается ко мне, на полном ходу врезаясь синим взглядом. Он пристально рассматривает меня и даже не скрывает этого, но я ведь тоже замечаю отросшую щетину на его обычно гладких скулах, залегшие тени под глазами и резко обозначившуюся морщинку между бровей, которая не исчезает, даже когда он вроде бы перестает хмуриться. Удовлетворив любопытство или что бы это ни было, Егор кивает мне, а затем бросает такое же негромкое «пошли».
И опять дурацкий лифт, в котором нечем дышать, опять тонкий запах специй и цитруса, что преследует меня, опять его белые рубашки, обтягивающие торс. Сейчас, именно в эту секунду, мысль о том, что я бы забыла Егора Сталь, просто приняв такое решение, кажется мне откровенно смешной.
«Просто» уже не получится.
Но я сумею. Точка.
— Может, ты объяснишь в двух словах, что меня ждет и зачем я понадобилась? — говорю, когда створки лифта расходятся на шестнадцатом этаже. — Ситуацию в целом я понимаю.
Я стойко выдерживаю его взгляд, в котором замечаю явное удивление. Неужели он думал, я приеду неподготовленная? Но ухмылка, следом проскользнувшая в уголках его губ, говорит, что он знал —
— Ситуация слегка вышла из-под контроля, — сдержанно отвечает мне, и я понимаю, что он очень преуменьшает масштаб проблем, если вызвал меня. — Может понадобиться твоя помощь.
Он бы не стал звонить, если бы у него было другое решение. Уже поняла это за годы тишины.
Я киваю, копируя его, после молча следую за ним по коридору и заворачиваю в кабинет, где, судя по длинной табличке с золотым тиснением обитает исполнительный директор авиакомпании «Олимпия». Атмосфера слегка — и это мягко говоря — напрягает меня прямо с порога, но я повторяю себе, что должна выполнить долг и уйти. Вечером точно напьюсь. Дома. Одна. Хватит с меня приключений.
— Добрый день, — здороваюсь я с двумя незнакомыми мужчинами, которые с моим появлением сразу замолкают.
Егор не в самой дружелюбной манере представляет меня им и наоборот. Тот, что с стоит с серьезным лицом чуть в стороне, оказывается летным директором. А после озвученных приветствий в кабинете повисает неестественная тишина, даже зловещая, и я отчего-то чувствую себя во всем виноватой. Ну, по крайней мере, именно так на меня смотрят.
— Итак, Аврора… — заговаривает наконец тот, кто здесь самый главный. Он сидит за столом.
— Александровна.
— Ох, ваш отец — Александр Невский?
— Да, у дедушки было хорошее чувство юмора.
Я прекрасно вижу, как мужчина притворно кривит губы, изображая вежливую улыбку, и мне становится по-настоящему страшно в этой запертой клетке. Но я не дам себя запугать. Егор молчит, но я знаю, что он стоит у меня за спиной. И пусть это глупо, только отчего-то кажется, что, несмотря на всю нашу историю, он не даст меня в обиду. Никогда не давал.
— Мы слышали ваше утреннее шоу. Увлекательно, — продолжает исполнительный, сложное имя которого я не запомнила. — И ваш специальный выпуск о самолете нашей компании тоже.
Он делает многозначительную паузу, а я оглядываю всех троих и щурю глаза, ожидая продолжения.
— И? — спрашиваю, когда понимаю, что все молчат, словно чего-то ждут именно от меня.
— Думаю, вы в курсе того, о чем сейчас говорят в прессе и в интернете.
— В курсе, — подтверждаю я.
Да что им всем от меня надо?
— Мы бы хотели обсудить некоторые детали до того, как с вами свяжутся следственные органы.
Я нервно сглатываю. Нет, я, конечно, уже думала об этом — о том, что возможны какие-то разбирательства и придется давать показания в защиту Егора, но мне не нравится сам тон разговора.
— К чему вы клоните?
— Мы, — резко оттолкнувшись от стола, вступает в разговор тот директор, который летный, — пытаемся понять мотивы человека, начавшего весь этот балаган. И рассматриваем все варианты.
Что-то в его фразе меня напрягает. Все варианты?
— Я здесь при чем?
При желании я могу идеально косить под дурочку.
— Егор Фердинандович поведал нам о том, что был с вами тем вечером. Без подробностей, — противно ухмыльнувшись, издевается летный. — Предполагая, кому мог быть выгоден такой резонанс, мы допускаем происки конкурентов или…