СССР-2061
Шрифт:
Нелыкин изучил болезненную гримасу на моём лице и отключил подпитывающую мигрень иллюминацию. В сумраке матово тлели панели столов и открытый нелыкинский монитор. А ещё через окно валил, как пар из распахнутой бани, зыбкий белый свет.
Далеко справа от нас поднималась над степью ослепительная, равнодушная к земной гравитации медуза. Очертания корабля нельзя было угадать в этом не то облаке, не то клубке ионовых сполохов, ползущем в термосферу, но судя по тому, что начиналась среда - с одной из площадок Северного корпуса стартовал лунный грузовой.
Словно компенсируя
И нёсся к нам по той топе вырабатываемый десятками реакторов ток: через Сары-Арку с Бетпак-Далой, через степи с песками, на подстанцию Оразбай, - к пяти корпусам космопорта, в силовые ангары. Начавшее свой путь в семипалатинских пустошах, электричество заполняло аккумуляторы антигравов и ускорителей здесь, на Байконуре, чтобы уже очень скоро, обретая свободу, поднять корабли на орбиту Земли, и оттуда разогнать их до скорости, близкой к своей собственной.
И так же как все эти килоджоули, стекались к нам дети. Сначала - по два-три в год потом - по пять-шесть, теперь вот по десятку, а скоро счёт пойдёт на дюжины. Со всех окрестностей, где были космо-центры: из Ташкента, из Шымкента, из Алматы, Караганды, Астрахани, Акмолинска, Омска...
Мы ведь очень длинно рассуждали о том, какими будут эти дети. Нам казалось, что самое главное - это накормить их и защитить, мы много об этом говорили, но тут вдруг получилось, что есть ещё одна большая проблема. А именно: мы не предвидели дальнейших трудностей.
Жизнь моя началась с забот, диктуемых нехваткой пищи, а потом её, жизнь мою, определяла злость. И ничего другого я не знал, и знать не хотел. Но вот эти мелкие, вдруг подумал я, даже если и столкнутся с голодом - то не утратят своего человеческого достоинства. А если случится в их жизни ненавидеть - то они не позволят ненависти быть движущей силой... Что же направляет этих детей?
Детей?
Разве человек, осознающий свою нужность и взирающий на себя с точки зрения общей пользы - может быть ребёнком? Вот ты, Владимир Фёдорович, можешь позволить себе такую роскошь - рассуждать о собственной пользе? Года через три, когда настигнет тебя пенсионный возраст, переведут тебя на должность Почётного Протирателя Штанов - в какой-нибудь Совет ветеранов МВД, и польза твоя будет метаться между конференциями и санаториями, между, видишь ли, общением с журналистами и катанием на байдарках.
В оконном стекле отражался уже начавший сутулиться пожилой человек. Несколько скособоченный от трёх дырок в кишках, левее пупа, лысоватый, в расстёгнутом кителе, провисающем над нестандартным, по случаю протеза, плечом. И с навсегда застывшей на физиономии гримасой подозрительной набыченности.
"Я - старый мент на списание; будьте снисходительны!".
–
– спросил я.
– Имеет смысл?
Нелыкин встал из-за стола, и тоже приковылял к окну. Осмотрел меня скептически и остался недоволен.
– Это всё нервы, Фёдорыч, - сказал Нелыкин.
– Не берегут они наши с тобой нервы... Вообще не понимаю, чем там Детские комнаты милиции занимаются. Два школьника перестают ходить на уроки - раз. Выбирают программу подготовки в космо-центре - два. Что непонятно? Трудно сообразить, что будет "три"?
– Наверное, трудно...
– Трудно было в сорок девятом году Юру Маркиза с его отморозками брать!
– обозлился Нелыкин.
– Вот это было - трудно!
С моей-то выслугой, подумал я, меня переведут не то что в Акмолинскую ДКМ, а хоть в Африку, только попросят координаты поточнее указать. Но рапорт лучше на свежую голову напишу, утром. А на сон грядущий не худо бы ознакомиться с творчеством публициста Курлыкова, что ли.
– Управы на них нет никакой, - буркнул Нелыкин, и трижды рубанул воздух напряжённой ладонью: - Ни-ка-кой!
Для конкурса "СССР-2061"
33
34
Роу Иван
537: Курьер
Солнце, ослепительно страшное,
Ты насмерть поразило б меня,
Если бы во мне самом не было такого же солнца.
Уитмен.
– - Свежее мясо! Отличное свежее мясо!– - так и начинается моё утро. Каждый день, кроме пятницы.
– - Люхум аттазиджа!– - прямо под окном, двумя этажами ниже. Ещё одна издержка Двадцатого округа -- как и аборигены, смотрящие на тебя с таким удивлением, словно по их улицам идёт белый медведь.
ESA, в которую я так и не поступил, сделала мне ручкой минимум на год, так что оставаться в Париже будет просто не на что. Можно вернуться в Беринген, туда репатриировались мои родители, когда в России начиналось. Только о возвращении не хотелось даже думать. С тоской и чёрной завистью обновляя список принятых на планшете, я слушал, как мой сосед по комнате празднует поступление с ещё несколькими хмырями. Один из них, горбоносый и худощавый, подошёл и ко мне.